Василиса потихоньку вошла в зал, разом со всеми поздоровалась и спокойно встала в очередь, делая вид, что не замечает косых взглядов. Видимо, и про неё в посёлке ходили какие-то слухи. Хотя чего уж там, деревня – она и есть деревня. Здесь если про тебя не распускают сплетен, это считается тяжким оскорблением.

Когда очередь дошла до Василисы, она купила большой мешок сухого собачьего корма и упаковку печенек. Бобик тем временем обнюхивал сумки и авоськи уже вышедших на улицу кумушек, а они копались по пакетам в поисках угощений.

– Хоть поешь, горемычный, – приговаривала одна из тёток, скармливая Бобику кусок колбасной нарезки.

– У-у, троглодит, – угостила пса мясом другая. – Поди, жрёт, как слон. Как бы Павлика-то не сожрал.

– Чего там жрать, кости одни, в чём только душа держится, – бухтела третья, уже приготовившая обычное человеческое печенье. Но Бобику и оно пришлось по нраву. Пока Василиса осторожно спускалась по лестнице, выглядывая из-за края мешка с кормом, пёс счастливо хрустел печеньками.

– Своему, что ль, прикупила? – пропела одна из кумушек, указывая на мешок в руках Василисы.

– Нет, для Бобика, – кивнула на пса Василиса.

– Это правильно, – подхватила одна из тёток. – А что там про поджог слыхать? Папаша-т твой следы каки нашёл, аль нет?

– Нет, всё затоптали, – покачала головой Василиса.

– И на кого думают? – жадно спросила та, что кормила Бобика печеньем.

– Ни на кого пока. До свидания. – И Василиса снова причмокнула, подзывая Бобика.

За её спиной скоро раздался громкий шёпот, сообщающей всей округе, что «Наташкин мальчишка поматросил да бросил, весь в мать или отца, если это Эдик, и кто на неё теперь позарится, хромоножку».

Очень хотелось развернуться и плюнуть в сторону гадких сплетен. Василиса попыталась прибавить шаг. Снег сошёл, и передвигаться стало намного проще. Но всё равно приходилось смотреть под ноги, выглядывая из-за огромного пакета.

Эти тётки ведь в чём-то правы. Действительно, кому Василиса может понравиться. С хромотой, да ещё с отвратительным характером. Она и правда, в последнее время только и занимается, что подслушивает и подсматривает. А главное, толку от этого никакого. Хоть бы что интересное высмотреть. Но нет – сплошные сплетни, да ещё бессмысленные.

Ну, у Гаврила, допустим, действительно отношения с официальным отцом так себе. Хотя он же помогает папе с кафе. И если присмотреться, то они с Летой, пожалуй, чем-то похожи. А вот Лета и Зоя – точно нет. Никакого сходства. А ведь могут оказаться братом и сёстрами. Ну что за бред.

Василиса даже тряхнула головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Ей бы со своей жизнью разобраться, а не в чужие лезть. Добравшись наконец до дома отца Павла, Василиса пинком открыла болтающуюся калитку. Священник как раз шёл по тропинке садика и, увидев Василису, притормозил.

– Вот, это вам. – Василиса бросила мешок корма ему под ноги. – Вернее – Бобику. И пожалуйста, проследите, чтобы никто туда никакой дряни не насыпал. А ещё лучше – запирайте двери. Люди разные бывают, и далеко не все здесь ваши фанаты.

– Спасибо, учту, – сухо ответил отец Павел.

– Ишь, какие рекомендации, – высунулась из сеней Ядвига Мстиславовна.

– Зато по делу, – резко произнесла Василиса.

– Василиса, проявите уважение к старшим, – укоризненно произнёс появившийся откуда-то Давид Юрьевич в тёмной спецовке, испачканной краской.

Василиса даже прикусила себе язык, чтобы не наговорить ему резкостей. У самого рыло в аморальном пуху по самые уши, а ещё будет учить её хорошим манерам. Тётки-то, похоже, правы на его счёт. Да и по остальным, наверное, не зря прошлись.

Почувствовав во рту противный солёный привкус, Василиса прикрылась рукой. Не плевать же на землю во дворе священника, да ещё в присутствии директора школы и самой знаменитой местной бабушки.

– Ну-ка, пойдём, – поманила её в дом Ядвига Мстиславовна.

– Куда эфо? – еле произнесла Василиса, морщась от боли в языке и вкуса крови во рту.

– Чаю надо сделать. Ну, пошли. – И Ядвига Мстиславовна сгребла Василису за шиворот и впихнула в сени, да так мощно, что та еле устояла на ногах, едва не вписавшись в ту же самую скамейку, под которой нашлась порча.

– Умойся, давай. – Ядвига Мстиславовна толкнула Василису к старому металлическому рукомойнику, приделанному к стене над не менее старой раковиной.