Лениво поднимающиеся впереди по левому борту клубы дыма захватили внимание Шефа, как липкая паутина – сопротивляющуюся муху. Рейд флота прошел удачно, необыкновенно удачно. Острова Средиземного моря завоевывали часто, но, видимо, уже много лет не грабили по-настоящему. Возможно, завоеватели старались только обратить островитян в свою, истинную веру, а не получить с них прибыль. Сейчас корабли флота низко сидели в воде, не только из-за пополненных запасов провианта и воды, но также из-за груза церковных блюд, парчи и выкрашенных неизвестными красителями тканей.

Самой богатой оказалась дань, собранная с Мальорки и Менорки, с Ивисы и Форментеры, а также с Корсики и Сардинии, дань в золотых и серебряных монетах арабов, греков, франков, римлян и еще таких народов, о которых Шеф никогда не слыхивал и чьи надписи на монетах не могли прочитать ни Скальдфинн, ни Соломон. Идти ли теперь на Сицилию, расположенную совсем недалеко на юге за островом Вулькано с его огнедышащей горой? Или высадиться на берег материковой Италии? Даже Гудмунд стал поговаривать о том, как важно вовремя остановиться, пока равноденственные штормы не преградили долгую дорогу домой.

Неудовлетворенным пока оставался только Стеффи. Он с энтузиазмом отнесся к своему новому небесному патрону – богу Локи – и его амулету. Он больше не мог говорить ни о чем, кроме огня, и стал исповедовать принцип, о котором часто упоминал Шеф: в мире рассеяно больше знаний, чем обычно думают. Стеффи поставил себе целью узнать все, что только известно людям об огне и о веществах, которые горят, дымят или хотя бы светятся в темноте. В пленном греческом сифонисте Стеффи скоро разочаровался. Тот знал свое ремесло, это верно, и честно рассказал все, что знал, о черных нефтяных лужах на дальнем берегу Черного моря, о том, как добывают и очищают горючую жидкость, тонкую и прозрачную зимой, вязкую и липкую летом. Но, зная все это, грек мало интересовался заменителями горючего. От него скрыли тот факт, что у них на Западе не было таких месторождений нефти, какие были у греков на Востоке, а без заменителя горючего люди Пути могли рассчитывать только на оставшиеся полбака захваченной у противника нефти.

Стеффи не был обескуражен. Он говорил с греком, с Соломоном, с Брандом, с Шефом, снова с Соломоном, с командами рыбацких лодок, которые северяне перехватывали, расспрашивали и отпускали, а также со своими помощниками. Его монолог не прерывался и сейчас, когда он стоял на баке и вместе с Шефом смотрел на дым вулкана, но смотрел так, как любовник смотрит на заветное окошко.

– Понимаешь, это просто смешно, – твердил он. – Начнешь расспрашивать, и навроде каждый знает, что стоит развести костер на земле, взятой из конюшни, из пещеры или еще откуда-то, и огонь вспыхнет очень ярко. Тогда я стал спрашивать, а что еще так горит, и мне чего только не назвали. Соломон сказал, что у арабов есть жидкость, похожая на греческую naphta, но грек сказал, что это совсем другое вещество. Соломон сказал, что арабы делают из своей жидкости факелы вроде наших, только кидают их руками, а не выстреливают из катапульты. Хотел бы я достать немножко такой naphta, а пока мы попробовали рыбий жир, селитру, воск… А потом один парень напомнил мне о гнилушках, они светятся в темноте, хотя и не горят. Соломон сказал, это называется phosphor, и если его взять очищенный, он так горит, что водой не потушишь, и его приходится соскребать с кожи. А грек сказал, они о таком слышали и пробовали смешивать со своим горючим, но ничего хорошего не вышло, то и дело получалась какая-то густая смола.

– Они смолу и в вино добавляют, – сказал Шеф.

– Просто они вино держат в смоленых бочках. Но такая смола горит, и еще янтарь горит, мне один парень сказал.

– На янтарные факелы нам денег не хватит, – сказал Шеф.

В ответ на шутку Стеффи нахмурился:

– Не хватит. Но у меня есть еще одна идея. Помнишь зимний эль и зимнее вино, которые делают у нас в Стамфорде, делают из собранного при кипении пара? Так вот, у одного парня оставалось немножко, и я у него купил. Зимнее вино тоже горит, и горит очень хорошо. А Соломон подошел и сказал, что арабы тоже делают такую штуку, они называют ее al-kuhl.

– Его послушать, так арабы все делают. И летают, и линзы изготавливают, алгоритмы изобрели, факелы мастерят, открыли al-kuhl, al-jabr, al-kimi, al-gili. Беда в том, что они все это никак не используют. – Шеф тоже наслушался Соломона и порядком устал.

– Ну вот, я хотел бы смешать все эти вещества, нефть, фосфор, «алкохуль», селитру и все прочее. Посмотреть, что получится. И древесный уголь тоже, мы все его знаем, а почему он горит лучше, чем дерево? Но больше всего я хочу посмотреть на здешние чудеса. Про эту огнедышащую гору много рассказывают. Там сгоревшие камни. И запах. Все говорят, что от горы идет странный запах. Это называется сера. Но знаешь, в болотах, откуда я родом…

– Я тоже, – вставил Шеф.

– …там встречаются такие «свечки Вилли». Блуждающие огоньки, которые заманивают тебя в трясину. Говорят, что они исходят от трупов. И запах тоже идет. Я подумал, раз дома у нас в конюшнях, в хлевах есть селитра, почему там не может быть и серы? Я хочу посмотреть. Попробовать их смешать.

Отблеск огня на вершине ночью и клубы дыма днем. Вот о чем Шеф старался поразмыслить. Это связано с каким-то из рассказов отца Андреаса о Священном Писании. Исход сынов Израиля из египетского плена? Отец Андреас говорил, что это образ христианской души, взыскующей небеса обетованные. Шеф, впрочем, не думал, что столб дыма, к которому приближался флот, был землей обетованной. Но Стеффи думал именно так. Возможно, с его мнением стоит считаться.

На некоторое время флот повернул в сторону рыбацкой лодки, быстро бегущей под косым латинским парусом. Лодка не пыталась скрыться, должно быть, уже разнеслась молва, что чужеземцы не грабят бедных, даже платят за полученные сведения. Действительно, лодка направилась навстречу флоту, развернулась и легла в дрейф с подветренной стороны. Скальдфинн и Соломон стали перекрикиваться с рыбаками, пригласили одного из них подняться на борт. Шеф терпеливо дожидался перевода.

Кажется, рыбак сообщил кое-что важное. У Скальдфинна появилось на лице странное выражение.