Ко мне опять подкралось зло, но на этот раз оно не пряталась под землей, подстерегая случайную жертву, на этот раз оно скрывалось за нежным кукольном личиком и тянуло свои руки прямо ко мне.

Весна в тот год никак не приходила. Был уже конец мая, но погода стояла серая и сумрачная, будто носила траур по жертвам страшной эпидемии. Я много времени проводила одна, потому что одноклассницы жили далеко, тетя Ивана после работы в школьной столовой очень уставала, а Ида с Густой меня избегали. Я все чаще видела, как они сидят, тесно прижавшись друг к другу, и о чем-то шепчутся. Густав иногда поднимал голову, изучающе на меня смотрел, потом продолжал что-то тихонько говорить.

Однажды они сидели в саду на лавочке, заговорщицки о чем-то шушукались и не заметили, что окно на первом этаже приоткрыто. Тогда-то я убедилась, что пани Пра-шилова вовсе не глухая, а наоборот, слух у нее острый, как у кошки. То ли ее настолько взволновало услышанное, что она преодолела свою ненависть к Горачекам, то ли просто подтвердило ее нелестное мнение об их семье, во всяком случае она не поленилась подняться на своих старых ногах по лестнице на второй этаж и рассказать о содержании этого разговора тете Иване и дяде Яреку.

— Она подговаривала его сбросить малую с лестницы, — доложила пани Прашилова. — А не то, мол, она выпихнет их из гнезда, как кукушка чужих птенцов, и захватит его целиком. — Старуха покачала головой. — Что вы за люди такие? Как воспитали таких мерзавцев? В собственном доме уже жить страшно.

Она повернулась спиной, схватилась за перила и стала осторожно спускаться, приговаривая на каждой ступеньке вполголоса: «Мерзавцы. Мерзавцы».

Тетя Ивана заплакала, а дядя Ярек закричал на нее:

— Это ты во всем виновата. Из-за твоей дурацкой благотворительности наши собственные дети вырастут убийцами. Что ты с ними делаешь? Неужели ты своим детям не можешь позволить счастливое детство?

Тетя, громко всхлипывая, бросилась мимо меня в спальню и захлопнула за собой дверь. Дядя Ярек, даже не посмотрев в мою сторону, взял с вешалки фуражку и вышел.

Я осталась стоять в прихожей и слушать громкие всхлипывания, доносившиеся из спальни. Мне было очень страшно, ведь я понимала, что дальше у Горачеков остаться не смогу. Я боялась, что меня отведут в городской комитет и отправят в детский дом. А в детском доме будет целая толпа таких вот Ид.

Я свернулась калачиком на кровати, плакала и в душе молила маму, чтобы она не оставляла меня одну, чтобы пришла за мной. Видимо, я задремала, потому что разбудил меня звонок в дверь и мамин голос из прихожей:

— Я пришла за Мирой.

Я вскочила и бросилась к двери. Когда тетя Ивана отошла в сторону, я увидела худую фигуру в длинном черном свитере.

Это вернулась тетя Гана.

Через неделю после празднования дня рождения своей сестры Розы моя тетя Гана Геле-рова встала в семь утра, оделась, налила себе чашку кофе с молоком и съела кусок хлеба. После завтрака она посидела немного неподвижно, уставившись в пустоту, потом встряхнулась, вернулась к реальности, отрезала тонкий ломтик от черствеющей буханки, купленной на прошлой неделе, и сунула его в карман теплого черного свитера.

Она старательно вымыла за собой посуду, протерла стол, подмела пол и оглядела кухню, чтобы удостовериться, что все в порядке. Потом пошла в спальню закрыть окно и застелить кровать. Она выбивала подушку и думала о своей матери, моей бабушке Эльзе, которая всегда говорила, что постель должна сначала хорошенько проветриться, и никогда не следует стелить ее, пока она еще теплая.

Гана провела рукой по белому одеялу и почувствовала, что пол под ней пошатнулся. Она вздохнула поглубже, выпрямилась и отправилась в кладовку за хозяйственной сумкой. Был понедельник, а по понедельникам она всегда ходила за свежим хлебом в булочную в соседнем доме и за самыми необходимыми мелочами в магазин за площадью.

Больше она никуда не ходила. Людей она не любила и не доверяла им. Только иногда заходила в гости к сестре. Правда, Роза к ней заглядывала почти каждый день, но у нее была своя жизнь, которая Ганы не касалась.

Только в День поминовения усопших Гана, поддавшись на уговоры Розы, шла с ней на кладбище положить букетик цветов на мамину могилу. Впрочем, зачем туда ходить чаще, если никто понятия не имеет, где на самом деле покоится тело их матери? Какой смысл поклоняться имени, выведенному золотом на холодном мраморе?

Снимая сумку с вешалки, она почувствовала внезапную слабость. Но это ее совсем не встревожило. Одышка, темнота в глазах, дрожь в руках и ногах, спазмы в желудке — все эти симптомы были ей хорошо знакомы. Она давно смирилась со своими расстройствами и хворями и привыкла к мысли, что у других женщин есть муж и дети, а у нее болезни.

Гана присела на стул и стала ждать, когда слабость пройдет. Рано или поздно всегда проходит. Она по привычке сунула руку в карман, отломила кусочек корки и сунула в рот. Ее затошнило, голова закружилась, а кухня заходила ходуном. Гана осторожно встала, прошла от стола к стене и, опираясь на мебель, двинулась к спальне. Качало все сильнее, бросало из стороны в сторону, колени подкашивались. Наконец она нащупала изголовье кровати и в последний момент рухнула на аккуратно застеленное одеяло. Тут же сознание у нее затуманилось, и Гана провалилась в другой мир.