Домой я вернулась в час ужасно голодная, поскольку утром в суете забыла взять свой завтрак. Никто не обращал на меня внимания, потому что у Дагмарки поднялся жар, она никого не узнавала и бредила о каких-то колокольчиках над дверью, а мама вместе со старым доктором делала ей компрессы.

— Скорее всего, это свинка, — сказал доктор. — Будьте готовы, что эти двое тоже заразятся. Он указала на нас с Отиком. Честно говоря, когда я увидела, как Дагмарке плохо, мне уже расхотелось болеть, чтоб пропустить школу.

Доктор оказался прав. Отик на следующий день тоже заболел, и ему сделалось еще хуже, чем Дагмарке. Потом доктор приходил к нам каждый день и выглядел очень встревоженно, потому что жар не спадал и, хотя у обоих все время болела голова и от слабости они не могли встать с кровати, но типичные симптомы свинки — припухлости за ушами — у них так и не появились. Доктор наклонял им голову к груди, чтобы проверить, нет ли у них менингита, мама плакала от усталости и страха, папа старался помогать, как мог, но больше мешался под ногами в кухне, а я все ждала, когда тоже захвораю.

В конце концов заболела не я, а мама с папой, тогда уже все знали, что мы не единственные в городе, кого постигла загадочная хворь, больных становилось все больше. Стало ясно, что это эпидемия, и что больных нужно изолировать, а так как в Мезиржичи больницы вообще не было, всю мою семью отправили в инфекционное отделение областного центра.

— Беги к тете Гане, — сказала мне мама. Щеки у нее горели, она говорила с трудом, и язык был какой-то странно коричневый. — Не забудь запереть дверь. И смотри не натвори чего-нибудь опять.

Мама погладила меня по щеке и дала себя отвести в машину «скорой помощи». Она шла, опустив голову, в взгляд у нее был такой отсутствующий, как бывал у тети Ганы. Мама села рядом с папой и положила голову к нему на плечо. Он открыл глаза и спросил:

— Ты завела часы? — и снова закрыл. Мама ничего не ответила и тоже опустила веки.

Мужчина в белом халате захлопнул дверь «скорой», а я осталась стоять одна на тротуаре перед часовой мастерской. Рядом не было никого, кто запретил бы мне идти на чердак, в подвал или даже на реку. Никого, кто меня любит.

Я поднялась по лестнице, села на диван в пустой кухне, которая вдруг показалась мне ужасно большой, и прислушалась к громкому тиканью часов. К тете Гане мне совершенно не хотелось, но что еще оставалось? Я решительно набрала в грудь воздуха, и вдруг мне показались на верхнем этаже какие-то шаркающие звуки. Я замерла, съежилась в углу кухонного дивана и притянула к себе подушку. Нет, просто почудилось. Я вдруг поняла, что никогда в жизни не оставалась дома совсем одна. Я протянула руку к сумке с вещами, которую мне помогла собрать мама, и снова услышала эти звуки. Будто кто-то ходит по чердаку. Я выскочила из кухни, внизу в прихожей сорвала пальто с вешалки, схватила в руки башмаки и помчалась вон. Только на площади я вспомнила, что не заперла дверь.

Тетя Гана жила в доме, в котором они с мамой родились когда-то у бабушки Эльзы и дедушки Эрвина. Четыре больших окна выходили на площадь, и я всегда завидовала тете, что она может садиться на широкий подоконник и наблюдать за жизнью города прямо под окном. Да, у нас-то дом трехэтажный, однако, чтобы увидеть что-то, кроме нашей узкой улочки, нужно забраться на чердак, откуда видно весь город, но мне же туда нельзя. Правда, я сама понимала, что тетя никогда не смотрит в окно, ведь она не любит людей и нисколько ими не интересуется.

Я поднималась к тетиной квартире ступенька за ступенькой и представляла себе, какой у нее будет вид, когда я скажу, что мне придется провести у нее несколько дней. Конечно, она не обрадуется, это уж точно. Она так привыкла к своему одиночеству, что забывала даже говорить. Из дома она выходила только купить самое необходимое или изредка в гости к маме. Я даже не была уверена, что она знает, как меня зовут. Я не могла вспомнить, чтобы она ко мне вообще обращалась. Ведь она никогда со мной толком не разговаривала.

Я позвонила в дверь, но в квартире было тихо. Я нажала на звонок еще раз, на этот раз понастойчивей. Внутри по-прежнему тишина. Я прижала ухо к двери. Неужели меня угораздило не застать тетю дома? Я дернула ручку. Было не заперто.

— Тетя? — позвала я в приоткрытую дверь, но никто не отозвался. — Тетя, это я, Мира. Мама отправила меня к тебе.

Я представила, как тетя сидит за столом, в глазах это ее странное выражение, и ничего вокруг не замечает. Тогда я вошла в прихожую, заглянула на кухню и, наконец, в спальню. Там я ее и нашла. Она лежала на кровати полностью одетая, как обычно приходила к нам, даже в черном платке, хоть он и сполз с седых волос на плечи. Она лежала на спине, как-то неестественно изогнувшись, как будто тело свело болезненной судорогой, подбородок запрокинут назад, глаза открыты, а из приоткрытого рта доносились странные хрипы.