– Урод потому что, - проявила женскую солидарность Катька.
– Но вообще-то, мась, у него там сын… И кажется будет второй.

– Это меняет дело, - согласилась Надюшка, которую затошнило от нервов, слез и отвращения. Да так сильно, что она едва успела добежать до уборной.

– Ты что?..
– Катька естественно кинулась следом.
– Ты тоже залетела?

– Нет, - отдышавшись, ответила Надя.
– Просто мерзко так. Я с ним, а он…

– Козел и кобель, - истово закивала подруга.
– Забей, мася. И это… прости меня что ли.

– Ты-то тут причем…- не поняла Надюшка. Она и Сашку понять не смогла. И простить тоже.

Зато из жизни вычеркнуть получилось. И Магнуса получится. Вон сердце уже не болит, аппетит прекрасный и крепкий здоровый сон.

В ее ночных видениях нет места любви, боли и обиде. В них только ликование природы, просыпающейся после долгой зимы, прилет птиц или первая весенняя гроза…

Хотя иногда, на рассвете Надюшке чудились голубые глаза, холодные словно стылое зимнее небо, да слышался смутно знакомый голос, который звал ее по имени. И тогда возвращалось томление, собираясь горячей тяжестью внизу живота, а на глаза набегали слезы.

***

Шли дни, они становились все длиннее и теплее, обещая дружную весну и жаркое лето. На это указывали все приметы из тех, что словно книгу читала Аполлин, не забывая обучать этаким премудростям и свою новую подругу. Башахаун перестал таиться и завел привычку подолгу сидеть рядом с гостьей, словно приучая ее к себе. В общем, все были счастливы и полны ожиданий. Не радовался только домовой. В отличии от жены и тестя он мрачнел день ото дня и все пытался поговорить с Надюшей наедине.

Но раз за разом Онуфрию что-то мешало, какая-нибудь досадная мелочь, отмахнуться от которой тем не менее не получалось. Но своих попыток домовой не оставлял, деля свое время почти что поровну между женой и Надюшкой. А потом он вдруг пропал.

– Вечером только был, - убивалась безутешная Поленька.
– Легли вместе, любились, а наутро я в холодной постели проснулась. Пропал мой ненаглядный, ушел, не выдержал… - лила она горькие слезы.
– А все ты! И ты!
– тонкий пальчик попеременно указал на помрачневшего отца и ничего не понимающую подругу.
– Из-за вас Онушенька меня бросил!

– Его искать надо, - рыпнулась было та, но Блез нахмурился и покачал головой, давая понять, что он против, Аполлин же будто вовсе не услышала подружку, продолжая безутешно всхлипывать.

– Поди к себе, - нарушил затянувшееся молчание башахаун, обернувшись к гостье. И столько силы было в его словах, что Наде оставалось только недоуменно пожать плечами и подчиниться.

Весь день она провела в одиночестве, мучаясь от неизвестности, и ночь не принесла долгожданного покоя. А ранним утром пришла гроза, и вместе с ней пришел он. Магнус Доу.

Замер на пороге грота, поводя глазами по сторонам, и глядя при этом так зло и оценивающе, будто снимал мерку для гроба закадычному врагу, а после довольно ухмыльнулся, цыкнул на подскочившего Серпа, тряхнул мокрой черной гривой, и, скинув куртку, скользнул к привставшей на ложе жене.

– Зачем ты здесь?
– хотела спросить она, но не успела. Потому что Магнус ее поцеловал…

Глубоко. Жадно. Требовательно. Так словно не ласкал, а наказывал беглую жену за долгие дни и ночи, прошедшие без нее. Его губы были горячими. И сам он был горячим словно пламя ада, и таким же безжалостным. И все же испепеляя, Магнус возрождал.

И как всякое рождение оно было истинной мукой. По крайней мере сначала, когда испуганная мужским напором Надюшка вздумала сопротивляться. Она кусалась, царапалась, старалась вырваться, оттолкнуть, хотела даже позвать на помощь, но не смогла вымолвить и слова. Не хватило воздуха, выпитого страстными прикосновениями… А Магнус… Он просто не заметил этих жалких попыток.

Навалился сверху, распластав Надюшку по постели, разорвал драгоценный шелк ее ночных одежд… И целовал, целовал… Словно печати ставил. Сначала только в губы, потом шею, а после проложил клеймящую дорожку вниз до ключицы.

Прервавшись на секунду, Доу зажал в одной ручище обе женские ладошки и рыкнул нечто недовольное, склонившись к ее груди.

– Ах ты гад!
– сразу же поняла его Надя и от возмущения даже сопротивляться перестала.
– Сиськи мои тебя не устраивают? Маленькие? И стали еще меньше, после того как я похудела? Не соответствую местным стандартам красоты? Вот и замечательно! Вали к своей восьмипудовой Одетте. У нее вымя как у коровы! Козел! Предатель! Иуда алеенский!

– Дура, - хрипло засмеялся на это Магнус и припал к нежному розовому соску, венчающему и правда небольшую зато крепкую великолепной формы грудь.