— Трое военных и горничная, судя по униформе… Сколько же они смогли прожить на этих консервах?..

— Очевидно, что не слишком долго, — вернувшись, Верс недолго посмотрел на умерших, а затем стал изучать их усыпальницу. — Там столько ящиков, что вчетвером они бы могли прожить целый год. Так что либо они съели все слишком быстро, либо тела остальных «выживших» мы еще найдем.

— Ну, они хотя бы умерли людьми и не опустились до каннибализма. Надеюсь, они умерли быстро.

— Да. Видимо, не все в Эс-Маде были ублюдками.

Пусть они и были врагами, но ударные уважали то, как их противник принял свою судьбу. Во всяком случае, уж лучше крысы, чем собственные люди — таково было мнение бойцов.

— Нужно ускориться. Я обыщу стол, а ты проверь шкаф.

— Так точно.

Без всякой задней мысли Лаки подошел к большому деревянному шкафу, больше походившему на простой деревянный ящик с дверьми. Как оказалось, даже в столице король Астон не всегда придерживался высоких стандартов и мог поставить подобную «мебель» даже под собственный дворец.

— Да уж… Не шкаф, а гроб какой-то. Я бы точно не захотел хранить в нем одежду.

И вскоре Лаки оценил всю иронию собственных слов.

Стоило ему потянуть за ручку, как из шкафа стали вываливаться обглоданные человеческие кости. Боец едва успел отбежать, чтобы его не завалило.

— Черт! Какого?..

— Проклятье… — сказал Верс, не скрывая разочарования в голосе.

Все уважение к умершим улетучилось в тот же миг, как ударные осмотрели скелеты. Их было, по меньшей мере, около десяти. И ни на одном не было даже кусочка мяса.

— Что ж… по крайней мере, мы поняли, кому досталась часть консервов.

— Хвала создателям, что я родился ударным. Уж лучше вовсе не есть, чем есть… это.

Испытывая смесь отвращения и презрения, Верс и Лаки завершили осмотр комнаты и как можно скорее покинули этот могильник. Больше они не сказали об увиденном ни слова.

Может, поэтому они и не задались вопросом, почему те четыре тела не постигла та же участь, что и остальных уцелевших. И не увидели, как у одного из трупов открылись глаза.

Глава 20

«В ловушке, часть 1»

Подземелья Эс-Мады, 10:13 утра.

— Один, Восемь. Отряд ничего не обнаружил, продолжаем движение. Прием.

Как только доносившийся из шлема голос Верса закончил вещать, Дрозд махнул остальным бойцам рукой. Те, пробираясь сквозь завалы макулатуры, не представляющей интереса для отряда, вышли из комнаты и присоединились к капралу.

— Дрон что-то засек? — спросил Дрозд у Глитча, продолжая смотреть вперед.

— Нет. Впереди, вероятно, никого нет, но на нижний ярус дрон не спустить — связь почему-то пропадает… мне казалось, помехи будут только на поверхности.

— … Мне тоже, — капрал вдруг остановился и повернулся к бойцам. — Хм, это странно. Седьмой, что думаешь?

— Ну, вообще мане должно быть сложно пробиться так глубоко. Даже ее столь сильная концентрация над городом не должна влиять на эти подземелья. В любом случае, чем глубже мы спустимся, тем лучше должен стать сигнал. Но все наоборот.

— Значит, что-то другое мешает ему пробиться. Обыщем остальные комнаты, и будем спускаться.

— Не нравится мне это. Похоже, мы найдем здесь что-то, но вряд ли оно нам понравится, — отозвав дрон, Глитч закрепил его на поясе и пошел дальше. Но его взгляд то и дело падал в непроглядную черную бездну. Оставалось только гадать, как глубоко уходил этот комплекс.

Так, ударные осматривали комнату за комнатой, продвигаясь к следующей лестнице. Как и прежде, они не нашли ничего ценного, но это их не удивляло. Даже когда бойцы встретились с первой группой и принялись докладывать о находках, никто не выглядел особо разочарованным.

— У вас тоже ничего?

— Одни годовые отчеты, датируемые вплоть до начала века. Трупов мы не нашли, зато видели нескольких крыс. Других выживших здесь не было.

— Ладно, идем дальше. Если у Преиха и были секретные документы, то найдем мы их гораздо глубже.

— Может, на это и расчет? — спросил озадаченный Харт. — Если бы мне захотелось что-то спрятать, я бы выбрал настолько очевидное и открытое место, что туда даже не было бы смысла заходить.

— Мы говорим о правительстве преступников, Харт. И они, скорее, спрячут ценности в надежное место, чем в неоднозначное.