Вот и все.

Она возвращает трубку телефона на место, и ее снова передергивает, когда монеты падают вниз, на этот раз глубоко внутри аппарата. Секунду поразмыслив, она немного сдвигает трубку с держателя. Нил машинально попытается перезвонить, несмотря на то, что она только что ему сказала. Она уверена в этом. Потому что сама бы сделала так же.

Бесшумно вернувшись в туалет, Сара проскальзывает в последнюю кабинку, судорожно хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться, а затем со всем спокойствие, на какое только способна, выходит из кабинки. Когда подходит к раковине, появляются Мэгги с Линдой.

Трое женщин встают в линию, намывая руки, а когда их взгляды встречаются в зеркале, Сара практически видит неоновую вывеску «ВИНОВНА» у себя на лбу.

– Да, – кивает Мэгги. – Я знаю.

Сара стискивает зубы. Линда выгибает бровь.

– Знаешь что?

– Я дерьмово выгляжу, – поясняет Мэгги. – Не надо ничего говорить.

Они и не говорят. Это единственная фраза, которой они перебросились. Они возвращаются в машину, и Сара достает телефон из-под сиденья. Насколько она может судить, никто ничего не заметил.

Сегодня Ханна много спала. Сейчас ей снова хочется спать, но она не хочет делать это здесь.

Она свернулась калачиком, прижавшись к изголовью незнакомой кровати. На улице очень темно, хотя занавески задернуты. Она хочет домой.

– Баиньки, – произносит она, держа кончик большого пальца во рту. – Пора баиньки.

– Ага, – не поворачиваясь, отвечает тетенька, сидящая на соседней кровати. – Уже поздно. Иди спать, милая.

Ханна сильнее сосет большой палец. Ее кожа сладкая на вкус от белых шоколадных пуговок, которые она съела на ужин. Пустые обертки из фольги так и остались валяться вокруг нее на покрывале.

– Баиньки с Джут, – лопочет она. – Джут нимашки.

Вздохнув, тетя отрывается от экрана телевизора и смотрит на Ханну.

– Я не понимаю, что ты говоришь. Вытащи палец изо рта и скажи снова.

Ханна неохотно повинуется.

– Джут нимашки. Баиньки нимашки. Джут чмоки.

Прищурившись, тетя раздумывает и качает головой.

– Неа. Не понимаю, о чем ты. – Она поворачивается к неразговорчивому дяденьке, стоящему возле окна. – Неужели в наше время они не учат детей правильно говорить?

– Она говорит «Дюк», – обьясняет тот. – Она говорит про собаку.

Ханна кивает:

– Каждую ночь баиньки, Джут нимашки.

– О, – тетенька улыбается, – скоро, дорогуша. Если будешь послушной девочкой. – Она снова поворачивается к телевизору, и Ханна сует большой палец между губами.

Тетенька старше мамочки, но не такая старая, как Ба. Она костлявая, и от нее немножко невкусно воняет. У нее не хватает нескольких зубов. Дяденька круглый, а волос у него мало. У него все руки в зеленых рисунках.

Тетя разбудила Ханну после дневного сна. Дядя ждал на улице в машине. Они сказали Ханне, что это такая игра, веселая шутка, чтобы разыграть маму с папой, но теперь это уже не смешно.

Дяденька не улыбается. Он много ходит туда-сюда, когда не стоит, зарывшись головой в занавески и разглядывая парковку. Они переговариваются друг с другом, и Ханне трудно понять, о чем они говорят.

– Не стоило нам сюда приезжать, – говорит дядя из-за занавесок. – Это была плохая идея. Мы, наверное, сбрендили.

Тетя фыркает, глядя в телевизор.

– Ты предпочитаешь, чтобы мы всю ночь колесили по городу? Здесь, кроме проституток, никого не бывает.

– Да что ты говоришь! Отель, полный шлюх, плюс один ребенок. Мы торчим здесь, как прыщ на яйцах.

– А если ты будешь так прижиматься лицом к стеклу, это поможет делу, да?

Он отступает и задергивает шторы.

– Лучше бы мы разбили лагерь. Поставили в лесу палатку.

– Палатка в лесу в мороз. Это ли не подозрительно?

Он ходит, шаркая ботинками по старенькому, грязному ковру.

– Это должны были быть легкие деньги. Ты сама так сказала. Легкие деньги.

Повернувшись всем своим тощим, как у кошки, телом, тетя показывает на нее скрюченными руками.

– Это и есть легкие деньги, дорогой.

– Ты так думаешь? – Он качает головой, затем поворачивается к Ханне. – Уже поздно. Попробуй закрыть глаза.

– Чт…

– Не спорь! – рявкает он. – Давай живо поворачивайся на другой бок, лицом к стенке.

Она, не споря, тихо поворачивается, потому что начинает что-то такое чувствовать; как будто она в очень темной комнате. Хотя здесь включен телевизор, светящийся как ночник, она начинает бояться. Она крепко зажмуривает глаза, а дядя с тетей перешептываются, и их шепот звучит, как шипение змей.