– Это ты, – прошептала Стеша. Пёс по-кошачьи зажмурил оранжевые глаза. А потом упёрся лапами в лодку и толкнул её к берегу. – Как хорошо, что это ты! – Стеша взяла со дна весла, пристроила их в уключинах, спросила: – Плывём назад?

Ей следовало спросить, не опасно ли возвращаться, но одного взгляда на Зверёныша хватило, чтобы понять: с такой охраной бояться ей совершенно нечего. Баба Марфа говорила, что болотные псы живут очень долго и так же долго взрослеют. Что лишь немногие из них способны покрываться чешуёй. Ну что ж, значит, Стеше достался совершенно особенный пёс. Даже как-то неловко продолжать называть его Зверёнышем. Неловко, но привычно для них обоих. Значит, так тому и быть.

Когда нос лодки уткнулся в поросший осокой берег, Зверёныш в два прыжка оказался на суше. Стеша какое-то время медлила, прислушиваясь к тишине и всматриваясь в туман. Этот туман был особенный: он словно подсвечивался изнутри, оттого мир вокруг казался мягким и совсем нестрашным. Стеша сделала глубокий вдох и спрыгнула из лодки. Вода тоже изменилась. Она больше не была холодной. Температурой она сейчас напоминала парное молоко.

Зверёныш терпеливо ждал Стешу на берегу, а когда она ступила на твёрдую землю, порывисто, совершенно по-щенячьи лизнул её в щеку шершавым языком. Только теперь, стоя рядом с ним и обнимая его за мощную шею, Стеша осознала, какой он на самом деле большой! Но когда Зверёныш успел превратиться в Зверя?! Наверное, на болоте время течёт как-то иначе. Возможно, не для людей, но для его порождений. Как бы то ни было, а Стеша была рада, что её Зверёныш рядом и что он такой большой.

– Они ушли? – шепнула она в острое ухо своего пса.

Пёс тихо рыкнул в ответ и легонько прикусил запястье Стеши. Как раз в том месте, где оставила свою метку его мать. А потом потянул за собой.

Стеша шла за своим псом и боялась. Нет, не нападения марёвок или угарников. Она боялась увидеть последствия того, что случилось у болотного домика. А там случилось! Она хорошо помнила и выстрелы, и человеческие крики, и волчий вой, и смех марёвок, и запах гари…

Ничего не было. В молочном, подсвеченном золотом тумане болотный мир казался волшебным. Изумрудно зелёный мох под ногами. Ствол старой ели закручен с тем изяществом, которое Стеша видела только на картинах японских художников. Возле стен домика – цветы, похожие на нежные розовые колокольчики. И никаких немцев! Никаких мёртвых тел! Ничего, что могло напугать и остановить.

Дверь в болотный домик была гостеприимно распахнута. В какой-то момент Стеша понадеялась, что внутри увидит Стёпу. Что, когда всё закончилось, он вернулся за ней. Что, как только она переступит порог, он поднимется ей навстречу и скажет:

– Ну, здравствуй, доктор Стеша!

Внутри никого не было. На столе, отбрасывая на стены мягкий оранжевый свет, горела керосиновая лампа. Самодельный лежак был застелен льняным покрывалом. На подоконнике в гранёном стакане стояли розовые колокольчики. На их хрупких лепестках мерцали капли росы. Внутри было тепло, уютно и смертельно одиноко. Стеша присела к столу. Зверёныш тут же положил голову ей на колени. От его шерсти пахло дымом и можжевельником. Стеша почесала его за острым ухом. Маленькому Зверёнышу очень нравилась эта незатейливая ласка. Большому, похоже, тоже. Он прикрыл глаза и тихонечко засопел. В этот момент Стеше подумалось, что она могла бы сидеть вот так целую вечность, что ничего ей больше не нужно, кроме болотного домика, цветов на подоконнике и огромного пса возле ног. Нет, было что-то ещё. Что-то, что тревожило и бередило душу, но ускользало из памяти. Что-то очень важное, но растворяющееся, как рассветный туман…

Стеша встрепенулась. Потревоженный Зверёныш недовольно заворчал.

– Нам надо идти! – сказала она решительно. – Обязательно надо идти. Пока я ещё… – Она замерла, прислушиваясь к себе. – Пока я ещё помню!

Она помнила. Память её была не такой крепкой и не такой надёжной, как раньше, но все же. Наверное, она пережила клиническую смерть. Наверное, у неё амнезия. Потому и память её сейчас похожа на решето. Как бы то ни было, а за то, что ещё осталось в нейронных связях, нужно цепляться. Нужно цепляться за путь. Тот самый путь, который привёл её на болото. Нужно уцепиться за эту невидимую ниточку и идти по ней, пока та не приведёт её к тому, с чего все началось.

На улице так ничего и не изменилось: всё та же тишина, всё тот же туман. Стеша прислушалась к себе, к остаткам и обрывками нейронных связей в собственном мозгу. Кажется, раньше она знала дорогу. Кажется, раньше она пришла сюда по собственной воле. Вспомнить бы зачем.

Почти сразу стало ясно, что болото не хочет её отпускать. Едва различимый в тумане путь был таким же запутанным и обрывочным, как Стешины мысли. Ей удавалось чувствовать ловушки, обходить стороной особо опасные места. Она шла по болоту и при этом даже не замочила ног. Но не понимала, куда и зачем идёт! Долгий и изматывающий путь дважды приводил её обратно к болотному домику. На третий раз Стеша почти сдалась.

На сколоченном из сосновых досок столе лежало несколько листовок на немецком языке, а на подоконнике – кисет с махоркой, вырванный из ученической тетради листок, огрызок карандаша и пустая армейская фляга. Наверное, кто-то из бывших жильцов домика курил, и листовки были нужны для сворачивания самокруток. А ей они пригодятся для письма…

Стеша посмотрела на растянувшегося у её ног Зверёныша. Его крупное тело занимало почти всё пространство. Шерсть его теперь казалась самой обычной, но глаза светились несвойственным псам светом. Или не только псам? Стеша попыталась вспомнить, у кого из животных бывают такие глаза. На память так ничего и не пришло. Но это ровным счётом ничего не значило, ведь память начала её подводить. Ярким и чётким в голове оставался только один образ. Образ Стёпы! И пока она не забыла и его, нужно действовать!

– Зверёныш, ты же мне поможешь? – Стеша почесала своего пса за острым ухом. Кончик этого уха тут же сделался стеклянно-прозрачным. Кажется, от удовольствия. Нет, точно от удовольствия!

Зверёныш встал на ноги, тихо заворчал. Стеша была уверена, что он готов сделать для неё всё, что она попросит.

– Я напишу записку, – торопливо затараторила она, боясь, что это место может отнять у неё не только память, но и возможность говорить. – Я напишу записку Стёпе. Ты же помнишь Стёпу?

Оранжевые глаза Зверёныша сощурились. Стеша удовлетворённо кивнула, продолжила: