Серебряная шелковистая ткань струится по моей ноге, словно множество расплавленных монет. Убедившись, что кровь не сочится из моих ранок, в очередной раз провожу пальцами по материалу. Никогда раньше я не трогала такую ткань, не говоря уже о том, чтобы работать c ней. Вся комната заполнена материалами, о которых я могла лишь мечтать. Рулоны тканей разложены по полкам, а десятки столов стоят на мягком ковре — и все это для удобства швей.

Я думаю, что, возможно, умерла и оказалась в своем собственном раю.

Свет над моим столом гудит от избытка силы — это само по себе удивительно. Я не привыкла к такому количеству электричества, проточной воды, мягких матрасов. Я могла бы привыкнуть к жизни в замке. Могла бы привыкнуть к настоящей жизни.

Глубоко вздохнув, я снова перевожу внимание на тонкий драпированный рукав, который нужно пришить к платью. Поскольку бал состоится завтра вечером, я уже смирилась с тем, что большую часть ночи проведу одна в этой швейной комнате.

Не то чтобы я жаловалась.

Пока Пэй крепко спит, мне все равно нечего заниматься. Кроме того, мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься от него.

После того, как я забралась в карету, мне было несложно улыбаться и смеяться вместе с Пэй. Точнее, сначала было трудно, а после — нет. И только, когда она отправилась на ужин с другими участниками, оставив меня в швейной комнате среди незнакомцев, мне наконец-то пришлось подумать о нем. О предательстве, которое поразило меня, как физический удар — до слез.

Он солгал мне. О своей силе, о своем плане, обо всем.

Я думала, что он заботится обо мне. Думала, что то, что я к нему чувствую, может быть взаимным.

Но Гера ему нужна больше, чем я. Гера, ради которой он готов рискнуть всем.

Качаю головой и c яростью смотрю на ткань, на которой вышиваю. Бежать с Испытаний — это измена. Как он может осуществить этот план, зная, что если их поймают, то предадут смерти?

Я все равно был обречен на смерть.

Его рассуждения столь же трагичны, сколь и ужасно правдивы. Не хочу думать о том, что случится, если обнаружат, что он Владетель. Король позаботится о том, чтобы его не стало.

От этой мысли на глаза наворачиваются слезы, превращая ткань на коленях в серебряное размытое пятно. Моргаю, чтобы прогнать эмоции, и завязываю волосы в небрежный узел,

Я злюсь на него. Он использовал меня. Лгал мне.

Все мысли исчезают, когда стена рядом со мной начинает вибрировать.

Нет, это не стена дрожит, а кто-то появляется рядом со мной.

Вскакиваю на ноги, сжимая иглу между пальцами, как будто это может меня защитить.

Мои глаза расширяются, когда сквозь стену проходит Гвардеец.

Гвардеец в форме с самыми аккуратными швами, которые я когда-либо видела, черными волосами и серебристым локоном.

Его темные глаза разглядывают меня из-под кожаной маски, взгляд задерживается на предмете, направленном ему в грудь.

— Так вот что ты имела в виду, говоря о владении иглой.

Его ровный тон пронзает меня, настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи.

— Ч-что… — я едва не задыхаюсь на этом слове, поэтому пытаюсь снова:

— Что ты здесь делаешь?

Он сглатывает, и его неуверенность становится очевидна. Его ноги беспокойно переступают, словно он не знает, как себя вести. И если бы я не пыталась подавить собственные эмоции при виде него, то, возможно бы, рассмеялась.

— Я шел по коридорам и почувствовал твою силу, — говорит он, откашливаясь при упоминании способности, которую он от меня скрывал. — Я знал, что это ты, и мне нужно было тебя увидеть.

Я направляю на него иглу, готовая к удару.

— Это единственная причина, по которой ты пришел?

Он отворачивается и вздыхает.

— Послушай, я пришел сначала к тебе. Это, ведь, должно что-то значить.

— Нет, не должно, — отвечаю я, скрещивая руки на груди и медленно добавляя:

— Не буду задерживать тебя на пути к самоубийству.

— Пожалуйста, — шепчет он, делая шаг ко мне, — просто дай мне возможность объяснить.

— Объяснить? — я смеюсь так громко, что он нервно оглядывается по сторонам. — У тебя было почти две недели, чтобы объяснить мне, что происходит. Вместо этого ты лгал.