Некоторых из них сейчас нет, их угнали, когда на наши отряды напали, или же их забрали люди, покинувшие нашу группу. Но у нас все еще есть несколько пикапов, пара джипов, два мотоцикла и небольшой пропеллерный самолет, а также приличный запас топлива.

Когда это закончится, наши автомобили станут бесполезными, потому что, похоже, больше негде будет достать бензин.

Поскольку мы так бережно относимся к экономии топлива, я удивляюсь, когда, входя в гараж, слышу, как заводится двигатель. Из любопытства я стремлюсь узнать, что происходит.

Это Грант. Очевидно, он только что завел один из джипов — похоже, тот самый, на котором он так давно привез меня сюда с частного самолета моего отца — и теперь перегибается через заднее сиденье, чтобы переставить то, что у него там лежит.

— Куда ты направляешься? — спрашиваю я, подходя ближе. Охотничьи отряды выдвигаются ранним утром, и в последнее время мы не проводили никакой разведки, так как теперь довольно хорошо знаем местность в ближайшем регионе.

Он заметно дергается, его голова все еще склонена над задней частью автомобиля. Он медленно выпрямляется.

— В «Новую Гавань». Это та ферма примерно в часе езды отсюда.

— О. Мы снова обмениваемся припасами?

Голубые глаза Гранта быстро пробегаются вверх-вниз по моему телу, затем возвращаются к моему лицу.

— Да. Нам нужно больше куриц и больше муки. И у нас есть много того, чего нет у них, так что мы можем торговать.

Я подхожу к нему поближе, чтобы заглянуть в кузов джипа. Внутри тщательно упакованного отделения находятся сумки с одеждой, коробки с механическими деталями и несколько винтовок.

— Что за детали в этих коробках?

— Это небольшой солнечный генератор. У нас есть несколько, и прямо сейчас нам ни один из них не нужен. И вся эта одежда принадлежит людям, которые умерли.

— О, ничего себе. Мы должны купить много муки и куриц взамен всего этого барахла.

— Надеюсь на это.

Это самый долгий разговор, который состоялся у меня с Грантом за последние месяцы. Он кивает и здоровается всякий раз, когда мы видим друг друга, и он ответит на вопрос, если я его о чем-то спрошу, но он не болтает.

Не то чтобы это что-то значило. Он никогда не был болтуном. Единственная причина, по которой мы раньше проводили время вместе, заключалась в том, что он учил меня обороняться. Ему больше не нужно этого делать.

Когда пару месяцев назад у меня была лихорадка, а иногда и бред из-за этого вируса, я смутно припоминаю, как он торчал рядом. Возможно, тогда он и говорил со мной, но те дни слишком туманны, чтобы я могла их припомнить.

От того, что я сейчас с ним, мое нутро странным образом совершает кульбит. Это неприятное чувство. Вот почему это не имеет абсолютно никакого смысла, когда я слышу свой голос, спрашивающий:

— Можно мне поехать?

— Что?

— Ты меня слышал. Я спросила, могу ли я поехать с тобой.

— Там небезопасно. Ты это знаешь. Нужно ли мне перечислять всех, кто умер, когда они находились за нашим забором?

— Нет. Тебе не нужно их перечислять. Но ты едешь один, так что, я полагаю, ты знаешь маршрут, который позволит избежать опасных участков. К тому же я могу сама о себе позаботиться. Ты об этом позаботился.

Грант отвечает не сразу. Просто внимательно смотрит на меня.

— У тебя на переднем сиденье ничего нет, так что для меня место найдется. И дополнительный пистолет, несомненно, сделает это безопаснее, чем поездка в одиночку, — я похлопываю по пистолету, который теперь всегда ношу в кобуре на бедре.

В бункере мне он был не нужен, но, похоже, все согласны с тем, что на поверхности нам нужно оставаться вооруженными.

Грант все еще не ответил. Его челюсти слегка напрягаются. Я знаю, потому что вижу, как на его лице подрагивают несколько маленьких мускулов.

Он придумывает способ возразить, что по какой-то причине заставляет меня сказать:

— Я никогда никуда не выхожу. У меня почти никогда не бывает возможности даже выйти за ограду. Мне больше не семнадцать, и я не беспомощна, но меня все еще защищают, как будто я ребенок. Я такой же компетентный член этого сообщества, как и все остальные. Так что либо назови мне вескую причину, по которой я не должна ехать, либо убирайся с моей дороги.

Грант коротко выдыхает, а затем коротко кивает в сторону пассажирского сиденья.