Пожалуйста, поскорее верни себе память, Пашов, — я молча молюсь.

***

Посреди ночи поднимается ветер, стены палатки дрожат. Температура снова падает, и даже несмотря на то, что большое тело Пашова обеспечивает тепло, все равно холодно. Пейси просыпается, чтобы поесть, но затем снова засыпает, совершенно не подверженный зимним штормам.

Я же? Я чувствую себя как фруктовое мороженое. И я невероятно скучаю по жаре. Я укладываю Пейси в его корзинку в изголовье кровати и придвигаюсь поближе к Пашову под одеялом.

Его руки обнимают меня, и он притягивает меня к себе. Меня окутывает тепло, и его кожа касается моей, и это так приятно, что мне хочется плакать. У меня слезятся глаза, но я стараюсь взять себя в руки. Последнее, что я хочу сделать, это вывести его из себя. Проходит несколько минут, прежде чем мои глаза перестают щипать, а комок в горле спадает настолько, что я могу расслабиться. Я так сильно скучала по своей второй половинке.

Здесь я продолжаю думать, что я сильная, и все, что требуется, — это прикосновение его кожи к моей, чтобы я снова потерялась.

Я кладу голову на сгиб его руки, и моя ладонь ложится ему на грудь. Он без рубашки. Я не должна удивляться. Даже самая плохая погода, кажется, не оставляет равнодушными ша-кхаи и их бархатисто-синюю кожу. Я должна поднять свою руку и держать ее при себе. Я говорю себе это, но, кажется, не могу пошевелить пальцами. Он такой теплый и знакомый, и меня накрывает волна возбуждения.

О боже.

Прошло несколько недель с тех пор, как мы с Пашовом в последний раз занимались сексом. Несколько недель с тех пор, как я чувствовала прикосновение своей пары. Мое тело жаждет его, изголодалось по его прикосновениям. Ради привязанности. Ради любви. Для связи. И поэтому, хотя я знаю, что не должна этого делать, я слегка провожу кончиками пальцев по мышцам его живота. Одно из моих любимых занятий, когда мы лежим в постели, — это просто прикасаться к нему. Почувствовать разницу между его кожей и моей. Исследовать пальцами каждый твердый мускул и познакомиться с каждым интимным дюймом его тела. Даже когда я была на миллионном месяце беременности с Пейси и совершенно не интересовалась сексом, потому что мне было так неудобно, мы часами лежали в постели и просто прикасались друг к другу. Его пальцы скользили по моей коже, лаская меня, а я исследовала его своими руками, и мы разговаривали.

Мы всегда были неразлучной парой. Это не изменилось с того дня, как мы встретились. После того, как мы впервые занялись сексом, Пашов схватил меня за задницу и покачал ею одной большой рукой.

— Хвоста нет, — сказал он, как будто одновременно испытывая благоговейный трепет и удивляясь этому факту. И я рассмеялась, потому что это казалось таким нелепым. Конечно, у людей нет хвоста.

Этот маленький ритуал продолжался до сих пор. Он всегда хватает меня за задницу и шутит по поводу отсутствия у меня хвоста. Он говорит, что это потому, что ему нравится смешить меня. Это просто глупый, банальный момент между супругами, но, боже, я так сильно по нему скучала.

Но сейчас я возьму на себя прикосновения.

— Это нормально? — спрашиваю я, проводя пальцами по его ребрам. Я чувствую их немного отчетливее, чем в прошлом, но я знаю, что это потому, что он был болен. Сейчас ему лучше, и, кроме рога, остались лишь небольшие изменения.

В ответ его рука накрывает мою. Его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони, и это такой легкий, нежный жест, что я теряюсь. Это моя пара, не так ли? Вот так Пашов всегда утешает меня, ласками. Прикосновениями. Просто заземлил меня лаской своей руки.

В этот момент я действительно очень хочу секса. Мой кхай с жужжанием разгорается в моей груди. Я чувствую, как потребность распространяется по всему моему телу. Это не резонанс, это просто моя реакция на моего партнера, его близость, моя потребность.

Поэтому я провожу рукой по его груди, скользя по одному из его сосков, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Он тут же крепче прижимает меня к себе, зарываясь носом в мои волосы. Моя пара. Моя любовь.

— Прикоснешься ко мне?

Он издает низкий горловой стон, звук почти заглушается воем ветра, а затем он толкает меня на спину, срывая с меня кожаную одежду. Да! Я хочу этого! Я расстегиваю завязки спереди на своей тунике, позволяя ей полностью распахнуться.

Его руки сразу же оказываются на моей груди, лаская кожу и потирая соски.

Я хнычу, потому что они чрезвычайно чувствительны, особенно во время кормления грудью. Я чувствую, как немного молока стекает по каждой груди, но в следующее мгновение его рот оказывается рядом, прикасаясь к соску, и мне даже все равно. Я хватаю его за волосы и прижимаю к своей груди, настолько возбужденная и дикая, что мои бедра выгибаются под мехом.

Рот Пашова повсюду, он покусывает мою грудь, его язык скользит по моим соскам, облизывает ложбинку между ними. Ни в одном из нас нет утонченности, просто потребность.

Он лижет ниже, двигаясь вниз по моему животу. Он немного мягковат после родов и покрыт растяжками, но это тоже не имеет значения. Пашов проводит языком по моему пупку, затем тянет за леггинсы, стягивая их с моих бедер.

Я пытаюсь помочь, извиваясь, поднимая задницу в воздух, чтобы освободить кожаные штаны, когда он тянет их вниз, и я сбрасываю их пинком. Движение кажется почти глупым, потому что здесь чертовски холодно, но в следующее мгновение Пашов опускает свое большое тело вниз, и его руки обхватывают мои бедра. Он раздвигает их и скользит еще глубже в палатку, а затем зарывается лицом между моих ног.