Дым и зеркала
вернуться

Gaiman Neil
Шрифт:

IV

Четыре часа пополудни, и Старый Сохо Стал заповедником Ныне утраченных технологий. Храповник заклинаний (его завели серебряные ключи От часов со звоном) Выбивает из каждой лавчонки по переулкам: «Часовщик», «Абортмахер», «Табак», «Приворотные зелья»… Дождит. Компьютерные детишки Катаются на сутенерских автомобилях, В безвкусных шляпах – Модемные сводники, Юные короли сигнального шума В плащах под пояс. Тусовка в пестрой «неонке», При первой щетине Флиртует, хохочет под уличными фонарями. Суккубы, инкубы, – Секс за хорошие деньги, Глаза – кредитные карты: Все для вас – если есть свой личный номер, Если знаете дату выплаты по кредиту. Вот так. Один из инкубов моргает мне (ясно «да – нет», «да – нет», «нет – нет – да»). Уличный шум глотает шепот, Зовущий к минету. Я скрещиваю два пальца. Извечный охранный знак От сглаза, он действует точно, как сверхпроводник, Или по крайней мере как старое суеверье. Два полтергейста едят из коробки Китайского ресторана… меня нервирует Сохо. Брюэр-стрит. Шипение в переулке. Мефистофель, Распахнув пальто, Мне мельком дает поглядеть на подкладку. (Вшитые в базу данных Заклинания, призраки неудачливых магов – С диаграммами). Черт чертыхается – и частит: «Недруга ослепить? Сгубить посевы? Сделать бесплодной супругу? Растлить деву? А вечеринку испортить? Что пожелаете, сэр? Ах, ничего? Прошу, подумайте снова. Капните кровью своей На эту вот распечатку – И станете Счастливым обладателем нового Синтезатора голоса. Нет, вы послушайте…» Он ставит свой портативный «Зенит» На столик, сымпровизированный Из чемоданчика, – Надежда привлечь хоть немного зевак. Подключает синтезатор. Набивает c>promt: GO И ясным и чистым голосом раздается: «Orientis princeps Belzebub, inferni irredentista menarch et demigorgon propitiamus vous…» [37] Я удираю – и вновь по улице вниз. А бумажные привиденья, старые распечатки Так и вьются у ног, Я слышу – бубнит черт-коммивояжер: «Не в двадцать, Не в восемнадцать И не в пятнадцать – Мне, помоги Сатана, обошлось в двенадцать. Но, милая леди, вам? У вас такое милое личико, Так хочется вам угодить… Пятерка. Да, точно. Пятерка!» Дама с красивыми глазками – ПОКУПАЕТ.

37

Старинная сатанистская молитва (лат.).

V

Архиепископ любуется сизым налетом На темных карнизах собора Святого Павла – Маленький, словно птичка, До прозрачности тощий, Напевает «I/O, I/O»… Почти что шесть вечера – это же просто час пик В торговле чужими снами И расширенной памятью. Ярмарка – прямо на паперти, прямо внизу. Я протянул кувшин. Он взял его осторожно – и ринулся вспять, В привычную тень собора. Вернулся – и мой кувшин уже полон вновь. Я стебаюсь: «Святая? А где гарантия?» Он в подмерзшей грязи выводит Одно только слово: «Визвиг». И – нет ответной улыбки. (Визг века. Виски и миг.) Он кашляет и сереет, мокрота молочного цвета Летит на ступеньку. А что ж там в кувшине? На взгляд – Свято вполне, но точно не распознаешь, Разве что ты – локатор, а может, призрак, Возникающий из телефонной трубки На долгий гудок, На заклинанье «Неверно набранный номер». Только тогда разберешь – святая иль нет. Я десятки раз окунал телефоны в святую воду – Видел, как обретают форму странные твари, Бормочут, шипят, пузыри пускают, Окропиши мя и очищуся, Омыеши мя – паче снега!.. Последнее Соборование. Помню, однажды – Целая очередь, а телефонная трубка Амфоры ручке подобна. Они попали в ловушку на ленту. Я скопировал их на дискету. Дискета – в архиве. Хотите? Да пожалуйста, я продам! Священник давно небрит. Его колотит. Облачение в винных пятнах совсем не греет. Сую ему деньги. (Не много. В конце концов – Это просто вода, а многие твари – тупицы. Расползутся в ужастиковую лужу, Хоть ты их смочи минералкой, Господи Боже, да будут еще стонать: «О, как прекрасно зло свершенно»…) Старый священник сует монеты в карман. Мне отдает, как бонус, Крошек мешок, и садится вновь на ступень, Руками себя охвативши. Надо, наверно, хоть что-то ему сказать напоследок. «Слушайте, – говорю, – Ни в чем вы не виноваты, Просто – многопользовательская система. Не надо вам это знать. Вот если сконнектить молитвы в единую сеть, Вот если бы софт святой пахал как надо, Если бы ваша доктрина работала, Как оппозиция…» «Что видишь, – он шепчет тихо, – Что видишь, то и ПОЛУЧИШЬ». Крошит облатку, Бросает ее голубям, Не тянет руки даже к самой ленивой птице. Холодные войны – Эпоха больших неудач. Домой.

VI

«Десятичасовые новости. С вами – Авель Барыга».

VII

Краем глаза ловлю – движется кто-то, Поспешно, бескровно… мышь? Скорее, какое-то из периферийных устройств.

VIII

Время ложиться. Кормлю голубей. Раздеваюсь. Думаю – может, сгрузить с сайта суккуба, Может быть, просто парня или девчонку? (Просто – из паблик-домена, быстрая скачка, Свободный доступ, реальные цены, Копируется и распространяется все – Даже то, что защищено, У каждого – собственная цена, Даже у нас с вами). Хард, софт, сперма и возбуждение, Ночные кошмары, Страх, страх… Близ телефона модем Лукаво мигает красным. На хрен, пускай – Теперь нельзя доверять никому. Сгружаешь – и, блин, не знаешь, Что и откуда, Кто последний это имел? А вы-то? Вы-то вот – вирусов не боитесь? Защищенные файлы ломают, А сверхзащищенные – ломают по абсолюту. А голуби в кухне ссорятся и воркуют, Им снятся ножи, зажатые в левой руке, Зеркала и черная сталь. В голубиной крови – весь пол моего кабинета. Сплю – одинокий. И вижу сны одиноко.

IX

Я, верно проснулся ночью. Почуял что-то. Тянусь – и на старом счете пишу кое-как Свое Откровение, новое Осознанье, – А утром оно сползет до обычной прозы, А магия ночью творится, А помню ведь, было, Откровенье нисходит к штампам, но, слушай, ведь было – Как все было просто, пока не случились компьютеры! Очнувшись ото сна, я слышу въявь: Бурлит, как шабаш, ветер, пленка бредит «Метал» – из музыкальных автоматов, На «мыльницах» к луне взмывают ведьмы, Потом слетают вниз – их плоть блистает, Участье в этом шабаше – бесплатно, А взносы все уплачены заране. К младенческим костям еще льнет жир, Заказ не отменяется, а прибыль – О, да! Я вижу – думаю, что вижу: Знакомое лицо. Его колдуньи Старательно теперь целуют в зад: «Ура, имейте Дьявола, подружки, А семя – холодно!» И в темноте Он напряженно смотрит мне в глаза: «Откроется дверь одна – Ветром захлопнет другую. Вы, полагаю, довольны? Выживаем как можем – Имеем, сэр, право На честный пенни! Да мы ж все банкроты, сэр, Неплатежеспособны! Делаем, сэр, из дерьма конфетку, Свистим под грохот, Это же честный бизнес, не воровство какое. Так утром во вторник, сэр, – прийти с голубями?» Я кивну. Я задерну шторы. Повсюду – буклеты-рекламки. Они нас достанут – не важно, так или этак. Однажды Я встречу в подземке свой поезд С бесплатной поездкой, Ведь надо только сказать: «Это Ад, я здесь не могу!» – И снова все станет просто. Этот поезд драконом За мной приползет по тоннелю.

Сметающий сны

Этот начался со статуэтки Лайзы Снеллингс: мужчина опирается на метлу. По всей видимости, это был какой-то уборщик. Я спросил себя, какой же именно уборщик, и так родился этот рассказ.

После, когда со снами покончено, когда вы проснулись и из мира безумья и славы вернулись тянуть при свете дня свою будничную лямку, по руинам оставленных вами фантазий шагает сметающий сны.

Кто знает, кем он был при жизни, да и вообще был ли он когда-либо жив. Он не ответит на ваши вопросы. Сметающий сны немногословен, а когда все же открывает рот, то хриплым серым голосом говорит о погоде, шансах на победу и поражение любимых футбольных команд. Он презирает всех, кто не похож на него.

В момент вашего пробуждения он приходит к вам и сметает королевства и замки, ангелов и сов, горы и океаны. Он сметает похоть, сметает любовь, сметает любовников и мудрецов, только что порхавших как бабочки, сметает мясистые цветы и бег оленей, и медленное погружение «Лузитании». Он сметает все, что вы оставили в своих снах, жизнь, которой вы жили, глаза, которыми смотрели, экзаменационный лист, который никак не могли найти. Одно за другим он сметает все: острозубую женщину, впившуюся вам в лицо, монахинь в лесу, мертвую руку, поднявшуюся из тепловатой воды в ванне, алых червей, копошившихся в вашей груди, когда вы расстегнули рубашку.

Он подметет, все подметет, что вы оставили позади, когда просыпались. А потом сожжет мусор, очищая пространство для ваших завтрашних снов.

Обходитесь с ним хорошо, когда его встретите. Будьте с ним вежливы. Не задавайте вопросов. Аплодируйте победам его команд, переживайте с ним их поражения, соглашайтесь с его прогнозом погоды. Проявляйте к нему уважение, которое, по его меркам, ему подобает.

Ведь есть люди, к которым он больше не ходит, кто больше не видит сметающего сны с его самокрутками и вытатуированным драконом на бицепсе.

Вы их видели. У них подергиваются рты, и глаза смотрят в пустоту. Они бормочут, мяукают и скулят. Одни такие бродят по городам в рваной одежде, нося пожитки под мышкой. Другие заперты в темноте, в таких местах, где уже не могут причинить вреда ни себе, ни ближним. Они не безумны, или точнее: потеря рассудка – самая малая их проблема. Есть вещи пострашнее безумия. Если позволите, они вам расскажут: они – те, кто изо дня в день живет в руинах своих снов.

А если сметающий сны вас оставит, то больше никогда не вернется.