– Ave, Caesar, morituri te salutant! – вялым голосом прочитал Клюгин.

Все засмеялись.

Роман с дядюшкой сошли с крыльца. Они были в тех самых охотничьих уборах: в замшевых куртках, подпоясанных поскрипывающими кожаными патронташами, в шляпах, в высоких сапогах, с ружьями за плечами. Вслед за ними с крыльца сошла Лидия Константиновна, сопровождающая Аксинью, нёсшую большую плетёную корзину с провизией.

Завидя хозяйку дома, сидящие в телеге сошли на землю и откланялись. Антон Петрович и Роман пожали прибывшим руки, положили свои ружья в середину телеги на сено, где уже лежали три ружья, затем, оживлённо переговариваясь, стали занимать места.

– Антоша, только умоляю – недолго, – произнесла своё обычное напутствие Лидия Константиновна, помогая Аксинье получше уложить корзину.

– Радость моя, не кручинься! Иль на щите, иль со щитом! – басил дядюшка, ловя и целуя ей руку. Затем он, тяжело подпрыгнув своим грузным телом, ввалился в телегу.

– Ромушка, Пётр Игнатьич, вы уж не оставляйте его… – начала было тётушка, но Антон Петрович сердито погрозил ей пальцем.

– Не беспокойтесь, тётушка, всё будет хорошо, – успокаивал её Роман, занимая место рядом с Антоном Петровичем.

– Благословите нас лучше на убийство, – обратился к ней сидящий с Красновским Клюгин, – чтоб нам получше нынче убивалось.

– Ах, бросьте… – махнула она рукой, – Акимушка, вези полегче, не гони.

– Довезём в лучшем виде, – оскалил свои белые зубы Аким, разбирая вожжи и влезая на передок.

– Ну, с Богом! – проговорил Антон Петрович и шлёпнул Акима по спине. – Трогай, Самсон!

Аким чмокнул губами, дёрнул вожжи. Широкогрудый жеребец легко взял с места, и телега покатилась. Сняв шляпу, Роман помахал тётушке. Улыбаясь и качая головой, она ответно подняла руку.

Телега проехала сквозь липовую аллею, свернула вправо и, поскрипывая и побрякивая, покатила по дороге, именуемой “дальней”, так как вела она к дальнему лесу, тянущемуся на горизонте голубой полоской. Ехать было не тряско – Аким наложил в телегу вдоволь сена, да и дорога была ровной, непобитой.

– Если не ошибаюсь, едем в Мамину рощу? – поинтересовался Рукавитинов.

– Святая правда, дорогой Николай Иванович! – громогласно отозвался Антон Петрович. – В Мамину, ибо всё другое меркнет по сравненью с ней!

– Вы имеете в виду Выруб и Желудёвую падь?

– Именно.

– В Вырубе тоже хорошая тяга бывает, – проговорил Пётр Игнатьевич.

– Бывает. Но не всегда.

– Там ноне токовали богато, – вставил Аким.

– Так тетерева токовали, а не вальдшнепы, – усмехнулся Клюгин.

– Я слышал вчера, в той стороне вроде стреляли, – заметил Роман. – Интересно кто?

Красновский пожал плечами:

– Понятия не имею. Мужики на вальдшнепов не ходят. Это им не ворон бить. Сноровка нужна.

– Роман Алексеевич, вы стрелять не разучились? – с улыбкой спросил Рукавитинов.

Роман пожал плечами.

– Он никогда не разучится, – сказал Антон Петрович. – У него это в крови.

– Смотрите не сглазьте, – пробормотал Клюгин, покачивая своей массивной головой в такт движению телеги.

Аким стегнул жеребца вожжами, он побежал резвей.

Вокруг распласталось огромное поле.

Позади остался Крутой Яр, справа виднелся зелёный островок соснового бора, слева вдалеке – мелколесье, за которым находилась станция, а впереди выплывала из предвечерней розоватой дымки всё та же полоса леса, край которого именовался Маминой рощей.

Роману было приятно ехать с этими людьми, привычки и манеры которых он хорошо знал.

Дорога была сухой и даже слегка пылила.

Лёгкий западный ветер гнал по небу низкие кучевые облака.

– Антон Петрович, вы, случаем, патронами не богаты? – спросил Клюгин.

– А что, батенька, у вас мало? – не поворачиваясь, в свою очередь спросил Антон Петрович.

– Десять штук.

Все сидящие в телеге при этих словах дружно выразили сочувствие Клюгину: Роман улыбнулся, покачав головой, Красновский обречённо протянул: “Ну-у-у…”, Рукавитинов пробормотал: “Это несерьёзно”, Аким обидно крякнул, подстегнув лошадь.

Антон Петрович же тяжело вздохнул и многозначительно произнёс:

– М-да-а-а-а…

Некоторое время ехали молча, потом Воспенников сказал:

– Дитя и то не отправится на тягу с десятью патронами. Что ж вы, голубчик, давеча не сказали?

– Запамятовал, признаться, – с кислой усмешкой пробормотал Клюгин.

– Запамятовали! – покачал головой Антон Петрович. – У вас оружие какого калибру?

– Двенадцатого.

– М-да… Стало быть, только я один и могу вас выручить. Что ж, дам вам штук семь.