— Мы с мужем с севера сюда переехали, — женщина улыбнулась и перевела взгляд на спящего сына, — на старости лет решили в теплые края податься. И сын с нами.

Молодой мужчина — почти двухметровый громила, одетый в камуфляж без погон и знаков отличия, легко закинул на плечо двухметровый свернутый ковер, словно тот ничего не весил и широким шагом прошел в квартиру.

— Хороший у вас сын. Большой, — заметила, не сдержав улыбки. — За таким — как за каменной стеной.

Хм… оказалось, что сынуля пошел в папу. Это стало ясно, когда мужчина в возрасте показался в дверях. Мощный, широкоплечий, с густой шевелюрой, щедро тронутой сединой.

— Да, они такие. Оба.

В голосе Елены Владимировны звучит гордость, а глаза светятся любовью. Наблюдаю за мужчинами и ловлю себя на том, что завидую этой женщине, ее спокойствию и уверенности в завтрашнем дне.

— … работала медсестрой, а мой муж, Иван Ильич — хирург. Мы в МЧС работаем, — я задумалась так сильно, что пропустила начало разговора, ухватив лишь его хвост. — Всю жизнь по горячим точкам мотались, теперь пора отдохнуть.

— Сын тоже в структуре работает?

— Росгвардия.

Мне повезло с соседями. Не шумят, не гуляют допоздна. Милые и очень приятные люди.

— Оль, тебе ничего в магазине не нужно? Я хочу прогуляться. Погода хорошая.

— Нет, спасибо. Я уже доставку заказала. Сейчас дождусь и пойду с Темой на прогулку.

— Можно мне с тобой? Я эти места еще плохо знаю.

— Да, конечно. Как буду готова — напишу.

Курьер оставляет пакеты у двери и присылает уведомление. Разбираю продукты, одеваю сына и выхожу на улицу. Елена Владимировна уже сидит на лавочке.

— В окно заметила доставку, вот и вышла заранее.

Сыну уже полтора года. Он ненавидит ходить за ручку, но строго следует правилам: до парка покорно шагает рядом, а за оградой выдергивает пальчики из моей ладони и радостно несется по аллее, распугивая голубей.

Бес

Врач входит в палату, хмурит брови. По знакам, которые мне подает Гром, понимаю, что он недоволен просьбой о визите. Включаю автоперевод на телефоне.

— Вы казали, что еще не все методы использовали. С сегодняшнего дня я прошу вас подключить все, что возможно.

Китаец сердито стреляет глазами в сторону моей охраны и мнется. Я жду.

— Мистер Бессонов, мы не можем перегружать ваш организм. Сердце может не выдержать. Вы и так идете на поправку хорошими темпами, не нужно рисковать…

— Кажется, вы не поняли, доктор, — пытаюсь сдерживаться, но это удается с трудом. — Со своим сердцем я договорюсь. Я готов начать уже сегодня.

— Ну хорошо. Как желаете. Через два часа вас пригласят на процедуру.

Махнув рукой, иглорефлексотерапевт выходит из палаты, а я достаю из — под подушки толстый конверт. Час назад в палату влетел сияющий Громов, размахивающий конвертом.

— Нашли, Денис Андреевич. К мальчику вызывали педиатра из платного семейного центра.

— Что случилось с моим сыном? — сердце замирает от страха и срывается в галоп. «Мой сын». Я слишком далеко от своей семьи, и это неправильно.

— Все в порядке. Он переболел ветрянкой. Без осложнений.

— Рассказывай, что еще накопали.

— Изольда Юрьевна сейчас живет под именем Ольги. Всем представляется именно так. В таун — хаусе снимает половину дома. Из постоянных гостей — две девушки, с которыми она раньше работала в продуктовом магазине. Все есть на фото.

С тихим шуршанием на больничное одеяло выскальзывают фотографии. Много. Крупный план и общие снимки. Льдинка. Моя девочка не похожа на себя прежнюю, изменилась. Короткая стрижка делает ее моложе, подчеркивает красивые глаза и тонкие черты лица. Точеная фигурка осталась такой же, как и до родов. Артем, сын. Он взял от меня темные волосы и, кажется, темные глаза. К сожалению, снимки не позволяют рассмотреть все нюансы, но каждом мальчик улыбается или смеется. Льдинка смогла сделать так, что наш сын счастлив несмотря на то, что его маме приходится скрываться. Вот они гуляют по парку, кормят уток в пруду. В руке сына — кусок хлеба. На одном снимке он кидает крошки в воду, а на другом — тащит корку в рот и довольно улыбается. Молодец, всех накормил и счастлив! Тёма на руках у моей девочки. Откладываю это фото отдельно, чтобы рассмотреть в одиночестве: зоркий взгляд Грома не выпускает меня из зоны внимания. Ждет, готовый ответить на любой вопрос. А я молчу. Горло перехвачено спазмом, в груди скребут острые когти самобичевания, оставляя кровоточащие следы. Смотрю на сцены чужого счастья, как будто подглядываю в замочную скважину не своей квартиры.

— Гром, охраняй мою семью, — на последних словах голос проваливается в хрип. — Надо сделать так, чтобы у Льдинки были деньги. Придумай что-нибудь.

— Сделаю, шеф. Я уже дал команду заселить во вторую половину дома наших людей, с остальным тоже разберусь.

— Не забудь выплатить премию тому, кто нашел мою девочку, — бросаю в спину уходящему безопаснику. — И, Гром… Действуем тихо и аккуратно, не разбудите Боголюбского.

— Он наверняка бросил это занятие, шеф. Столько времени прошло…