— Какого черта ты здесь делаешь?! — Кристина не верила собственным глазам, но ей, действительно, ухмылялся во весь рот Мишка Шалопаев. Школьником завлекал девчонок вертлявыми ушами, взрослым шляется по чужим домам — шалопаем был, шалопаем и остался. Вот уж наградили фамилией предки, как в воду глядели. — Мишка, ты же напугал меня до смерти, гад!

— Не ругайся, — продолжал радостно скалить зубы рыжий одноклассник, — такой красотке это не к лицу.

— Я же запросто могла убить тебя, идиот!

— Духу не хватило бы, — плюхнулась на табуретку школьная любовь.

— Ошибаешься, — вспомнила она пыльный чердак и опустила, наконец, тяжелое ружье.

— Окалина, а пожрать чего-нибудь дашь? — деловито поинтересовался Мишка и, кряхтя, как старый дед, принялся стаскивать с ноги сапог. — Твою мать, — сморщился он от боли, — сейчас окочурюсь!

Кристина подошла ближе и ахнула.

— Шалопаев, у тебя же весь носок в крови! Подожди, — метнулась к тумбочке, — тут где-то йод должен быть.

— Не надо йод, это я ногу растер. Просто пехал прилично. Ты лучше стрептоцид поищи и бинт. Да воды дай, промыть надо. Эх, щас бы спиртику, — размечтался Мишка, — как рукой снимет.

— Алкаш, — проворчала она и прошлепала в другую комнату.

Там, в стареньком полированном серванте хранилась пара бутылок «Столичной», которую новоиспеченная родственница привезла Анне Сергеевне. В деревне водка на вес золота, с ней любая проблема решаема. Дальновидная горожанка отвинтила пробку, налила треть стакана, поколебалась и плеснула еще на глоток. В допотопной жестяной коробке с облупившимся сталинским ликом отыскала стрептоцид. Початую бутыль спрятала подальше, лекарство оставила на виду. Потом вернулась в переднюю, нарезала сала, из сеней притащила луковицу с миской соленых огурцов, отломила ломоть хлеба, спросила.

— Что сначала? Есть или лечиться?

— Выпить, — ухмыльнулся шалопай.

Она равнодушно пожала плечами и молча придвинула стакан.

— Маловато.

— Дареному коню в зубы не глядят.

— Так то ж коню, — усмехнулся наглец, — а тут одни копыта, — но торговаться дальше не стал, осушил стакан одним глотком, только кадык дернулся.

Кристина посмотрела на Мишкину ногу, зрелище впечатляло, даже у самой в копчике засвербило. Вся лодыжка была стерта до мяса и прилично кровила, сбоку лохматился кусок кожи. Она подняла бурый носок с дыркой в половину ладони.

— Давай и другой, выброшу.

— Мать его за ногу, из-за него, падлы, и растер себе ногу!

— Как же ты дальше пойдешь?

— Зачем мне идти? — выдал вдруг Мишка с бесстыжей ухмылкой. — Я сейчас, можно сказать, не ходок. А у тебя, небось, перина пуховая и одеяло теплое. Хотя с тобой, Окалина, сидеть рядом — и то жарко, а уж лежать — и вовсе сгоришь. Так на хера нам одеяло, когда ты такая горячая? — облизнулся он, как кот на сметану.

Однокласснице вдруг стало не по себе. Она не видела этого Шалопаева сто лет. После школы Мишка как в воду канул. Говорили, вроде, поступил в Плехановку, потом сидел. А кто побывал в тюрьме, вряд ли знаком с моралью. Да и его внезапное появление вызывало много вопросов. Прокрался ночью в чужой дом — зачем? Знает, кто здесь живет — откуда? А теперь еще и хамит? Последний вопрос здорово разозлил, злость пересилила минутный страх и бывшая поклонница вертлявого таланта рявкнула.

— Заткнись! Будешь наглеть, не получишь и крошки, а вместо помощи — дам по кумполу кочергой! — и для убедительности схватила в руки закоптелую железяку. — А температура моя тебя не касается, понял?

— Хороша! — цокнул языком нахал. — Не кипятись, не трону, — и ухмыльнулся, — пока сама не запросишься.

— Шалопаев! — угрожающе замахнулась кочергой одноклассница.

— Все, сдаюсь, — поднял руки тот, — и буду нем, как рыба.

— Ну уж нет, дорогой, — она придвинула к столу вторую табуретку, уселась напротив и уставилась на незваного гостя, — колись!

— Откуда сей непотребный жаргон, мадмуазель? — весело удивился Мишка, набивая рот салом с луком и хлебом. — Детективов начиталась?

— Мадам, — строго внесла поправку «мадмуазель».
– рассказывай.

— Что?

— С какой стати ты вперся в чужой дом среди ночи?

— Может, для начала поем? Не кипятись, Окалина, всему свое время, — и снова ухмыльнулся. — Ты бы накинула на себя что-нибудь, чего без нужды совращать? Все равно ведь не дашь.

— Шалопай! — презрительно фыркнула мадам, но поспешно ретировалась в другую комнату. Мигом сбросила ночную пижаму, влезла в джинсы и свитер, махнула щеткой по волосам, стянула резинкой хвост. Потом пояснила себе, что рассеянность — признак таланта, и двинула обратно, не забыв прихватить лекарство. В конце концов, хорошо, что только забыла одеться, а не свихнулась от страха.

При виде преображенной хозяйки гость одобрительно хмыкнул, но промолчал, продолжая усердно работать челюстями. Она сунула Мишке под нос ножницы, бинт, стрептоцид, сурово приказала.

— Лечись и вали отсюда!

— А кстати, ты-то как здесь оказалась? — вконец обнаглел Михаил. — Вроде бабкой в деревне не хвасталась никогда, все каникулы торчала в Москве.

— Здесь вопросы задаю я! — разозлилась москвичка и стукнула кулаком по столу. Но не сильно, чтоб не разозлить, а только поставить наглеца на место.