— Здравствуйте, — ответила улыбкой гостеприимная хозяйка, — чай будете?

— Не откажусь, — шаркнул ножкой вежливый гость.

— Хоть вы, ребята, заочно и знакомы, но я обязан вас друг другу представить, — заразился вежливостью Мишка и жизнерадостно ткнул в «одуванчика» пальцем, — Анатолий Щукин, мой старый кореш, надежда и опора, — потом кивнул на Кристину. — А это — моя любимая сестренка Кристина, будущая звезда голубого экрана а, может, и белого. Все хочет сделать из меня пай-мальчика, — беспечно пожаловался он, — Смотри, Анатоль, не влюбись!

— Болтун ты, Шалопаев! — осадила нахала потенциальная звезда. — Чай здесь будете пить или в комнате?

— Пожалуй, здесь, если можно, — учтиво пробасил Анатолий.

— Тогда мойте руки и садитесь за стол, — скомандовала она. Заварила чай, выставила печенье, конфеты и потопала к телевизору, бросив «приятного аппетита».

Рассеянно щелкая кнопкой пульта по каналам, удивлялась легковерию своего друга: «Как можно строить какие-то планы с таким хиляком? Ведь его же каждый обуть сможет, одуванчик он и есть одуванчик». Но потом вспомнила голос, хищные передние клычки, любезную улыбку, вкрадчивую манеру и решила, что погорячилась с оценкой. Было в этом прилизанном скромнике нечто, что не позволяло его забыть, советовало не расслабляться рядом, а еще лучше держаться подальше. Она призадумалась: где-то весь этот букет уже мелькал перед глазами. Но где, когда? По первой программе показывали концерт. На сцене шептали под фанеру безголосые певцы. Черноволосую дивчину, усладу прыщавых подростков, сменила стильная Лайма и запела низким голосом, обнадеживая, что еще не вечер. Песня очень нравилась Жене. И тут вдруг ее осенило: «Точно, это же он был тогда на приеме в посольстве! И именно ему плеснул в тот вечер Женя вином в лицо. Ну надо же, — изумилась Кристина, — а теперь я принимаю этого хлыща в своем доме. Достукалась!» Она убавила звук, напрягла слух. Но сквозь неясный бубнеж доносились только отдельные фразы, причем бас, как ни напрягайся, был почти не слышен.

— Вигоневый он, Анатоль, — что-то втолковывал Мишка, — этому шкрабу нельзя доверять, — в ответ раздалось невнятное бормотанье, чуткое ухо уловило «абиссинский налог», потом снова прорезался шалопаевский голос. — Нужен хороший врач, — и опять неразборчивый басок. Внезапно ловец чужих секретов отчетливо услышала.

— Деньги, Миша, и кобылу заставят на коньках кататься.

Потом послышался шум отодвигаемых стульев, в раковине звякнули чашки, полилась из крана вода. Любопытная быстро прибавила звук и с интересом уткнулась в экран.

— Спасибо вам большое за приют, — пробасил в спину странный гость, — и до свидания!

— Не за что, — вежливо ответила, поднимаясь из кресла хозяйка.

— Надеюсь увидеть вас еще, — не уставал расшаркиваться Мишкин кореш.

— Конечно, желаю удачи.

— Да что вы, как старые пердуны на балу! — изумился Шалопаев и вопросительно посмотрел на приятеля. — Может, все-таки пропустим по рюмочке, а? За знакомство и на брудершафт с моей сестренкой, а то вы оба, точно кол проглотили, — в его голосе зазвучали новые, просительные, нотки.

— В другой раз, — улыбнулся Щукин, — ты же знаешь, я очень спешу, — и снова расцвел сладкой улыбкой, — рад был познакомиться!

— Взаимно, — не уступила в учтивости молодая хозяйка.

— Оборзели! — фыркнул Михаил.

— Провожать не надо, не беспокойтесь, — предупредил воспитанный очкарик, — мы уходим вместе с Михаилом.

Никогда еще Мишка не выдвигался так сразу, канючить начинал за полчаса, что время отчаливать, а совсем не хочется.

— Миша, и ты уходишь?

— Ага, извини, Криська, забыл сказать.

— Ну тогда пока, — не двинулась с места Кристина.

Через минуту хлопнула входная дверь. Теперь нужно было убрать после гостей. Но кухня сверкала чистотой, а вымытая посуда мирно сохла на решетчатой пластмассовой подставке — сегодня рыжий удивлял весь вечер.

Заснуть долго не удавалось. Вспоминался Женя, его руки, глаза, губы, его фильмы, его слова. Интересно, что бы он сказал сейчас? Посмеялся вместе с ней над диким предложением «помпона» или посоветовал не упустить свой шанс? Ордынцев был не из тех, кто боялся перемен, он жадничал в жизни, хотел перепробовать все и любил рисковать. Но главное, Женя боялся уйти бесследно. «После жизни человека остается дело, — говорил ее знаменитый муж, — после лошади — только седло». А она все время тянет, как ломовая лошадь, и что останется потом? Микрофонные папки в архиве? Ведь редактора Окалину даже близко не подпускают к эфиру. Блатные дебилы вещают с экрана, а ее за кадром держат. Разве это справедливо? Конечно, редактор не актриса, куда ей соваться в кино? Нет школы, нет таланта. Да и режиссеры не любят снимать дилетантов, Евгений всегда высмеивал таких. «Чтобы узнать свои силы, надо их испробовать», — эта ценная мысль оказалась последней. В следующую секунду мыслительница уже сладко сопела под теплым одеялом.

Через два дня Кристина взяла отгул. На третий улыбалась, грустила, вопросительно смотрела в маленький глазок. А еще через пару недель ей позвонил ассистент режиссера и сообщил, что Окалину утвердили на главную роль.

Неутомимая Кусакина на пару с киношным собратом постаралась «пиплу» угодить: на сценарных страницах бушевали фальшивые страсти и щедро проливалась кровь, похожая на водицу, а всем заправляла коварная красотка, которая прикидывалась паинькой, однако на деле оказалась стервой. В общем, бред полный. Но, во-первых, за этот бред обещали неплохо заплатить, а во-вторых — смотри во-первых. Режиссер Сычуг выдал найденышу открытым текстом, что материал, конечно, дрянь, но дает художнику простор. Сергей три года как закончил ВГИК. Работа сдохла, зато желудок жил, и он постоянно требовал еды. Сразу после выпуска молодой творец бредил Тарковским и презирал беспринципных собратьев, готовых гнать чернуху ради звонкой монеты. Потом гонор слегка поутих, но стало громче бурчать в животе. А в третий год, когда адепт высоких идеалов был готов проклясть свой жизненный выбор, судьба подтолкнула нищему таланту институтского дружка Сашку Фифанова. Вечно голодный Фифа, который шарил по тумбочкам в общаге, сиял довольством и, похоже, чувствовал себя в этой жизни, как клоп в ковре: уютно и комфортно.

— Здорово, Серега! — искренне обрадовался он исхудавшему приятелю. — Как житуха? Нетленки творишь?

Безработный художник хотел было набросать идиллический эскиз, да передумал, решил враньем себя не унижать.

— Я пока в простое, — честно признался он. — Было, правда, одно предложение, но сценарий дерьмовый.

— И ты отказался?

— Да, — гордо вскинул голову голодный идеалист.

— А на что живешь?

— Да так, — уклонился от ответа Сычуг, — по мелочам.

Фифанов оценивающе посмотрел на однокурсника. Мрачный взгляд, вытянутый свитер, обтрепанные джинсы, стоптанные туфли — неудачник. «А ведь он лопух, хоть и способный парень, — подумал Фифа, — как раз то, что надо».