— Господи, и как ты умудрилась вляпаться в такое дерьмо?! — взорвался сдержанный сыщик. — Связаться с подозрительной компанией, о которой ни один приличный киношник и слыхом не слыхивал, кувыркаться голой перед камерой, довериться каким-то темным типам! Как могла ты влезть в эту авантюру?

— Очень просто, только не надо так горячиться. Пей кофе, а то остынет.

Кирилл молча шевельнул губами, первой буквой ясно прочитывалась согласная. Похоже, этот неожиданный взрыв и станет той вертикальной черточкой, которая поменяет знаки, намекнув на выгоду встречи.

— Прости, но я не думал, что ты окажешься такой легкомысленной… — Жигунов замялся, подбирая щадящее слово.

— Дурой?

— Я этого не сказал.

— Но подумал, — Кристина щелкнула застежкой сумки, достала сигареты, закурила. Отметила, что ей никто при этом не предложил зажигалку. — А знаешь, ты, наверно, прав. Я, кажется, в самом деле оказалась не в том месте и уж точно не такой, какой представляюсь другим. Может, хочешь знать, почему?

— Именно.

— Потому что ненавижу осторожничать, уныло коптить небо, жевать да испражняться. Не выношу тех, кто молча сопит в тряпочку, вечно над собой трясется, шарахается перемен и только озирается по сторонам да выжидает, что кто-нибудь сдохнет рядом и освободит для изнеженной задницы нагретое местечко. Пойми, наконец, я другая. Ни лучше, ни хуже — просто другая. Я должна знать, на что в этом мире гожусь, а для этого нужно перепробовать все. Жадная на жизнь, понимаешь?

— Так можно далеко зайти.

— У каждого свой путь, и он отмерен не нами. Дальше не прошагаешь.

Она жалела о никому не нужной откровенности. Разве в состоянии понять этот умник, каково выживать одной среди волков, где каждый только и мечтает, как сожрать тебя с потрохами да при этом еще ласково скалится? Как трудно подниматься без поддержки и невозможно больно падать с высоты, а остальные — приличные умники — с восторгом наблюдают чужое падение, от души желая больше не подняться. Как все время приходится идти по краю, над пропастью во лжи и притворстве, отбрасывая не совесть — лишний груз, который мешает добраться до цели. Но она все равно доберется! Станет независимой и свободной, чтобы самой диктовать, а не послушно расписывать собственную судьбу под чужую диктовку. Не уныло отрывать листки календаря, с тоскою ожидая старость, а жить в полную силу. Ошибаться, влезать в авантюры, рисковать, использовать, если надо, других — сражаться за свое место под этим чертовым, проклятым, холодным солнцем. И когда оно начнет, наконец, прогревать — вгрызаться намертво в землю, в любую глотку, изворачиваться, хитрить, ловчить, но не уступать ни пяди отвоеванного места. А скромность, совесть и стыдливость оставить другим, тем, кто не способен устоять без жалких подпорок. Но какими словами объяснить это тому, кто сидит сейчас рядом? Лицемерному благодетелю, самодовольному глупцу, который вместо реальной помощи пытается читать проповедь о морали. Кристина вздохнула и грустно посмотрела на моралиста.

— Извини, меня не туда занесло. Просто очень трудно быть одной, все проблемы приходится решать самостоятельно: и дома, и на работе. — Жигунов, похоже из тех, кто обожает слабых и беззащитных. Такие любят хлопать крыльями над беспомощной курицей. Рядом с бессильным, вообще, легко казаться сильным. — Тяжело справляться с одиночеством, Кирилл, — стыдливо призналась новоиспеченная «наседка», — когда в шкафу только твоя одежда, а в ванной одна зубная щетка. Когда некому открыть тебе дверь, а ты никому не скажешь «привет». Даже без ссор жизнь становится хреновой, уж лучше обижаться, чем поминать добром. Двое всегда знают, как помириться, а одной и самые умные слова ни к чему. Кому их скажешь? Окну да потолку — за одним все время ходят мимо, над другим по голове, и всем все до фонаря. Хоть помри — не заметят, — горько квохтала безутешная «клуша». На эстраду выползли запоздалые музыканты, но неуемная одиночка решила дорыдать до конца. — Когда дома пусто, а на работе густо, хочется чего-то нового, необычного, — бравые ребята достали, наконец, свои орудия и двинули залпом по ушам, — и тогда легко совершить ошибку, вляпаться, как ты говоришь, в дерьмо, — доверительно орала под музыкальную канонаду преемница Сычуга. Обалдевший зритель молчал, видно, переваривал спектакль. — Я постоянно виню себя в смерти мужа. Была бы тогда мудрее, не проявляла свой идиотский характер, может, и жил бы Женя сейчас, — выдала под занавес двуликая дебютантка. А Кристина с ужасом слушала весь этот бред, старательно запихивая совесть поглубже.

— Не казнись, ты ни в чем не виновата, — встрял в затишье размякший простак.

— А сейчас для нашего гостя из солнечной Грузии мы исполним песню «Сулико», — радостно возвестил солист.

— Послушай, Кирилл, поедем ко мне? Здесь невозможно разговаривать, просто лопаются барабанные перепонки.

— Я могилу милой иска-а-ал, — заныл в микрофон длинноволосый.

— Поехали! — Жигунов остановил пробегающего официанта. — Счет, пожалуйста.

В машине молчали. Только однажды притихшая пассажирка позволила себе робко спросить у водителя.

— А как теперь называется твоя должность, если не секрет?

— Секрета нет, — усмехнулся тот, — начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Любопытная уважительно посмотрела на неподвижный профиль и заткнулась. Хотя интересовало еще очень многое.

Все уже было когда-то: мягкая парковка у подъезда, старческий скрип допотопного лифта, ключ в замочной скважине, щелчок выключателя. Только тогда хозяйка не накидывалась так жадно на гостя, прямо у порога лихорадочно расстегивая пуговицы мужской рубашки.

— А дважды два — не всегда четыре, ты в курсе? — шепнула нетерпеливая в подставленное ухо…

Защищая свою жизнь, она уже чиркнула одного. Отбивая для себя место в этой жизни, готова перечиркать многих. И не важно, что при этом прольется: кровь или сперма.

— Я попытаюсь что-нибудь сделать, — сказал строгий законник спустя пару часов, принимая прощальный поцелуй у порога.

— Не создавай себе из-за меня лишних проблем, очень прошу.

Жигунов вздохнул и вышел за дверь.

— Алло, привет, сестренка!

— Мишка, ты сбрендил?! Кто звонит в такую рань? Да еще в выходной!

— Я, — радостно доложился Шалопаев, — у меня к тебе просьба, выручай. Ничего, если я сейчас подвалю?

— А у меня — пустой холодильник, и я еще даже не умывалась.

— Зубки почистить успеешь, не дрефь. Жратву прихвачу по пути, пока!

— Черт ушастый! — ругнулась Кристина вслед коротким гудкам. Надо бы рыжего нахала как-нибудь поставить на место, что за манера так беспардонно себя вести!