Баян и Избор переглянулись. Стояна обняла мальчика, взъерошила его светлые волосы.

– Храни тебя Род, Даньша.

– А это кто? – спросил Даньша у Стояны, указав на дружинников.

– Это добрые вои, дружинники князя зареборского.

– Зареборского! – восторженно воскликнул мальчик. – Они к нам на подмогу?

Стояна кивнула и прикрыла ему ладонью рот.

– Только никому не говори. Ни матушке, ни ребятам. Никому. Скажи только тетке Смиляне, что буду ждать её сегодня сразу после полудня в уговоренном месте.

Холодна осенняя водица в Бела-реке. Шевелит ветер камышовые метелки, гонит рябь по воде. Едваудалось Стояне уговорить Малко отпустить её увидеться с теткой Смиляной. Убедила лишь потребой выведать обстановку в городище. Баяну и Избору, дабы не звенеть и не бличить доспехами, пришлось разоблачиться до рубах, оставив из оружия лишь поясные ножи. Сидели теперь все трое на берегу под ракитовыми кустами у камышовых зарослей, дожидаясь тетку. Гриди, поглаживая пальцами рукояти ножей, сквозь покачивающиеся стебли поглядывали в сторону недалеких ладей, на которых с заманчивой беспечностью томились гавраны-дозорные.

Но вот на берегу показались трое белореченок с бельевыми корзинами. В одной из женщин Стояна узнала тетку Смиляну.

– Отворотились бы, - шепнула Стояна притаившимся за спиной гридям.

Но те в ответ лишь приложили пальцы к губам - молчи, мол. Делать нечего, скинула Стояна с себя все, кроме рубахи, вошла в воду и, осторожно раздвигая камыши, поплыла в сторону мостков. Помимо тетки, явились на берег Русава, мать Даньши – видать, не удержался малец, обмолвился перед ней, и сестра её Гаяна.

– Уж и свидеться не чаяла! – пустила слезу тетка Смиляна, увидя девичье лицо в камышах. Русава и Гаяна, тихонько помахав Стояне, заплескали бельем, затянули негромко протяжную песню.

– Полно плакать, тетка Смиляна, - зашептала Стояна. – Во здравии я, дружина зареборская в лесу таится, ждет меня с вестями. Сказывай, что в городе делается.

– А то ж, что и прежде, - оглядываясь на лодии с дозорными, зачастила та. – Обобрали кажный двор до последней хворостины, у баб и девок мониста да уборы, кои с жемчугами иль каменьями, отняли. И заступиться некому - мужиков-от крепких в первые дни посекли, лишь отроков да старцев не тронули. Год нонче богатый, а с нив да огородов бабы с ребятишками урожай снимали.А этим лиходеям только успевай чаркуда каравай подносить. Токмо разомлело ныне воронье, насытились грабежом, опаски в них поубавилось. Вона, дремлют на лодиях. Ух, сама бы рогатиной под ребра им ткнула! Да без меня внука малолетнего кому бдети?

– А Олеля?

– Княжит, - сплюнула тетка. – Раздобрела на нашем горе. И нрав под стать гавраном сменился – ежели кто не так глянет иль поклонится, Горазд завсегда наготове. Был воевода – стал кат.

– А вход окольный, коим Олеля гавранов провела, под надзором?

– Вход-то? – призадумалась Смиляна.
– Стоит там стража, не пройти. В Белоречье ноне одна дорога – чрез главные ворота.

Холодна осенняя водица, продрогла Стояна. Посинели руки, заломило ноги, зуб на зуб не попадает.

– Пора мне. Ты вот что, тетка Смиляна, - попросила Стояна. – Ты погляди, где в городе дозоры стоят, да сколько. Я более сюда не приду. С вестями завтра Даньшу на тятину заимку присылайте. Русава, пустишь его?

Русава кивнула. Женщины собрали белье и, продолжая напевать, направились к крепостице. Стояна прежним путем проплыла к гридям, стуча зубами, сбросила мокрую рубаху, натянула сухое и онивернулись в лесной лагерь.

Верно подметила тетка Смиляна – разомлели гавраны, поутихли.Да не спокоен был воевода Горазд. Опытный воин, многое повидал он на своем веку, и пропажа бортниковой дочки не давала ему спать по ночам. Настойчиво рассылал воевода гаврановы дозоры по бору до тех пор, пока одного из дозорных не растерзали волки. Взъярился на воеводу Марга. С того дня посчитали Стояну сгинувшей, и дозоры в леса более не высылали.

Но осторожен и оглядчив был Горазд. Намётанным глазом,чутьем старого зверя приметил он переменившийся вид и взгляд Гаяны, что на княжеской поварне прислуживала. Бывало, куру иль утицу ощипывает, да молчит, глаза поднять не смея. А тут, обходя терем, услышал воевода, как припевает молодица да пошучивает. А с чего бы ей веселится, коли отца и мужа гавраны загубили?

Велел воевода верному человеку из дворни приглядывать неприметно за Гаяной. На другой день после полудня явился соглядатай доклад держать.

– Никуда из городища не выходила. Ввечеру с сестрой к Смиляне на посиделки ходили, сидели тихо. По раннему утру бита была она стояльцем своим, видать за позднее возвращение. Опосля со Смиляной ходили по всему городищу, полынь рвали.

– Полынь? – озадачился воевода. – Почто?

Челядинец пожал плечами.

– Можа веники вязать. По две корзины набрали. Все городище обошли. На дворе у Смиляны весь ворох свалили. Пополдневала у сестры, а опосля сестрич её, Русавы малец, в лес подался. Хвороста, мол, мать принести наказала.