Так бывает - даже очень хороший, по-настоящему душевный, любящий человек утрачивает вдруг остроту восприятия, стоит ему излишне сосредоточиться на себе, на своих сугубо личных проблемах.

Игорь и Ирина столкнулись у ворот дома.

– Привет, доктор!
– сказал Игорь.

– Привет, мученик науки. Что нового?

– "А просто так удачи не бывают, а просто так победы не придут, отчаянно фальшивя, запел в ответ Игорь, - и самолеты сами не летают, и пароходы сами не плывут".

– Поешь? Ну пой, ласточка, пой, где сядешь?

Плечом к плечу они вошли во двор и одновременно увидели - ворота распахнуты, гараж пустой. Прислонившись к притолоке, стоит мать, в глубине гаража Валерий Васильевич.

– В чем дело?
– спросила Ирина.
– Куда делась машина?
– В голосе ее не звучало ни особой тревоги, ни удивления.

– Продали, - сказала Галина Михайловна, - на будущей неделе получим "Жигуленка"...

– Слава богу, - все так же спокойно сказала Ирина, - а я-то подумала: угнали наш драндулет.

– Драндулет?
– тихо выговорил Игорь, бледнея и весь напрягаясь. Драндулет? Этот драндулет, между прочим, покупал и ездил на нем отец... Наш! Правильно Ирка сказала - наш... Только как продавать, так у нас никто не спросил!
– Его подхватило и понесло, слова сталкивались, путались, в них уже не было никакого смысла, только горечь, обида и презрение. Продали!.. Вдвоем со своим... Вавасиком продала! Какое право?.. А мы кто? Отец... значит, и мы...

– Ты что кричишь?
– пытаясь остановить этот бессмысленный поток слов, спросила Галина Михайловна.
– Я же ясно сказала, через неделю будет новый "Жигуленок"...

– "Жигуленок", "Жигуленок"... Подумаешь... Новый "Жигуленок" будет, новый папочка уже есть!.. Вот со своим Вавасиком и катайся... Не буду я больше с вами жить... Отдай мне пенсию за отца... Обойдусь...

– А ну-ка перестань орать!
– прикрикнула Галина Михайловна.
– Можешь жить как тебе нравится. Подробности уточним дома.

– Дома? Боишься, люди услышат? А я не боюсь, я и здесь могу уточнять.

Галина Михайловна, чувствуя, что теряет контроль над собой, шагнула навстречу сыну и подумала: "Ударить подлеца. Надо ударить". И занесла уже руку, когда вдруг обнаружила - Игоря нет. Перед ней, закрывая полнеба, кожаная спина. Она даже не сразу сообразила - это встал между ними Валерий Васильевич. Но что он говорит, что он говорит? Почему он так говорит?

– В одном ты прав, Игорь, продавать машину, не посоветовавшись с тобой и с Ирой, действительно не следовало. В этом ты прав. Только в этом... А маму обижать нельзя. Несправедливо, невыгодно - другой не будет. И базар на весь двор устраивать ни к чему. Ты же Петелин, Игорь. Пе-те-лин! Нельзя, чтобы это имя всякая шваль по задворкам потом трепала. Дома договорим.

И Валерий Васильевич стал запирать ворота гаража.

Однако дома никакого разговора не получилось. Игорь завалился на кровать и, отвернувшись к стене, демонстрировал, что он ни в чем участия принимать не желает. Ирина сказала матери:

– Оставь его. Попсихует и успокоится.

Валерий Васильевич долго возился в ванной - заменил прокладку в подтекавшем кране, приклеил к стене пластмассовые крючочки для полотенец, раскрутил струбцинку и вытащил отремонтированный накануне туристский ботинок Игоря, потом тщательно со щеткой мыл руки и все это время тихонечко напевал: "Так выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу, кто в Ленинград пробирался болотами, горло ломая врагу..."

Через полчаса Ирина вошла в комнату Игоря и присела на край кровати. Игорь не шевелился. Она посидела молча, потом нагнулась к брату и, касаясь теплыми губами его уха, зашептала как маленькому:

– Глупый ты, глупый, Таращик, ну чего ты, чего? И на кого злишься? Тебе Валерий Васильевич не нравится? Он же маму любит, он же все для нее делает. И какая тебе польза, если они из-за нас ссориться станут? Как ты обозвал его - Вавасик? Смешно придумал...

– Это не я, - неожиданно отозвался Игорь, - его весь дом так зовет петелинский Вавасик.

Игорь перевернулся на спину. Спросил:

– Сейчас скажешь: пойди извинись? А за что извиняться? За то, что я не могу с ними жить? За то, что я псих, как ты объяснила матери? За то, что все врут и притворяются?..

– Не хочешь, не извиняйся, но матери ты хоть что-нибудь сказать можешь? Пожалеть ее?

– А чего ее жалеть? У нее любовь и счастье! Может, это меня или тебя жалеть надо.

– Ну ладно, - сказала Ирина, - делай что хочешь, только умойся и не выламывайся.

Игорь лениво поднялся с кровати и пошел умываться. В ванной он заметил новые крючочки для полотенец и свой отремонтированный туристский ботинок. Вздохнул и, погасив свет, внезапно решил: "Черт с ним, пойду извинюсь".