Шрифт:
Я не спрашиваю почему, она объясняет сама:
– Игорь от рук отбился... пытаюсь как-то его наладить, но, честно говоря, пока что без толку все...
– Учится плохо или...
– Даже не в двойках дело. Какой-то он озлобленный стал, грубый, и нет в нем ни моей покорности, ни отцовской таранной силы. Ты помнишь, как Петька после войны в испытатели ломился? Десятилетку вечернюю за один год закончил, в институт поступил... И при этом летал, и семья у него на руках была. Непохож на него Игорь - сам не знает, чего хочет. Плывет по воле волн. Неуправляемо как-то движется.
Слышно, как поворачивается ключ в дверях и клацает замок, на пороге появляется Игорь.
– Вот он, красавчик наш, явился. Ну как, ты бы узнал его на улице? спрашивает Галя.
– Пожалуй, узнал бы, - говорю я и замечаю благодарные искорки в Игоревых глазах. Ясно. О встрече над Москвой-рекой он промолчал.
– Здравствуйте, - говорит Игорь и крепко жмет мне руку. Хорошо, по-мужиковски жмет.
– Ты где был так долго?
– спрашивает Галя.
– А в школе. На дополнительных по физике.
– Опять?
– Она сказала, чтобы я до конца четверти оставался.
– Кто это - она?
– Да физичка, и Белла Борисовна распелась тоже.
– Ну ладно, мой руки, сейчас кормить вас буду.
Пока Галина возится на кухне, мы толкуем с Игорем о жизни. Оказывается, он собирает советские авиационные марки и с удовольствием предлагает мне посмотреть свою коллекцию.
Марки, к моему удивлению, хранятся не в альбомах и не в кляссерах, а расклеены на толстых листах забранного под стекла картона. Серии очерчены аккуратными цветными рамками, под каждой проставлен год выпуска. И все это исполнено со вкусом, тщательно.
– А ты терпеливый малый, - совершенно искренне говорю я.
– Смотря на что, - скептически замечает Игорь.
– Спецгашениями интересуешься?
– Какими?
– Есть у меня с Северного полюса...
– А вы что, на СП были?
– Был. Привез несколько конвертов, только не помню, какие на них марки, возможно, и авиационные. Сам я марок не собираю...
– А для чего ж привезли?
– На всякий случай. Для друзей, например.
– Вроде меня?
Молчу. И он молчит. А потом говорит каким-то удивительно противным, скрипучим голосом:
– Если вы мне эти спецгашения так подарите, большое спасибо, а если для воспитания, тогда лучше не надо.
Проходит сколько-то времени, прежде чем наступает равновесие. Игорь уже смеется, а я смотрю на фотографию Пепе, висящую над постелью, и снова думаю: "Ну до чего же он похож на отца".
Потом появляется Ирина. Узнает меня и тянется обнять. Совсем стала взрослой. Впрочем, удивляться не приходится - ей, должно быть, уже двадцать четыре исполнилось.
Мы что-то жуем вместе. Ирина забавно рассказывает о своей клинике, о больных, о шефе...
Время будто набрало темп и понеслось. Я даже не заметил, как прошли последние полтора часа, как потемнели окна и на улице зажглись фонари. Только подумал: "Кажется, пора и честь знать", - и хотел уже прощаться. Но тут появился Галин муж.
Как он отпер дверь и прошел по коридору, никто не слышал. Внезапно на пороге комнаты возникла грузная фигура черноволосого, с необъятными плечами мужчины. Лицо у него темное, над виском приметный старый шрам. Левая рука оказалась забинтованной на широкой марлевой перевязи.
– Вечер добрый, - сказал Валерий Васильевич и через силу улыбнулся, сверкнув блестящими, из белого металла, вставными зубами.
– Что случилось, Валерий?
– стараясь быть сдержанной, спросила Галя, но голос выдал ее - испугалась.
– Да так, глупость. Шланг вырвало и зацепило.
– Какой шланг?
– Воздушной магистрали...
– Перелом?
– спросила Ирина.
– Перелома нет, трещина.
– А рентген сделали?
– Сделали.
– Очень больно, Валерий?
– Теперь не очень. Задержался, пока разговоры, амбулатория.
Случайно я посмотрел на Игоря. Только он да я сидели молча. И Игорево лицо не выражало ничего, кроме любопытства.
Галина познакомила меня с Валерием Васильевичем, и он пошел переодеваться. Галя вышла следом, видимо, помочь. В комнате стало тихо, и тогда Игорь включил проигрыватель.
– Игаш, - сказала Ирина, - ты что?
– А что? Я тихонько...
Ирина посмотрела на брата с укоризною и сделала как маленькому "страшные" глаза.