Внизу миссис Саймонс нигде не было. Я заглянул в столовую, где пахло дымом свечей и прогорклыми грецкими орехами. В кладовую, которая, несомненно, была последним криком моды во времена, когда строился дом. В старомодную кухню с белыми мраморными столами. Потом я вернулся в холл, сделал глубокий вдох и начал подниматься по лестнице на второй этаж.

Я был на середине пути, когда снова увидел бело-голубое свечение за дверями одной из спален. На секунду я застыл, вцепившись рукой в перила, но я знал, что нет смысла тянуть дальше. Или я сейчас узнаю, что означают эти электрические импульсы, или мне следует бежать отсюда со всех ног, забыв о мистере Саймонсе, Нийле Манци и обо всем подобном, в том числе и Джейн.

— Джон, — заговорил знакомый шепот прямо мне в ухо. Я снова почувствовал шевеление волос на голове, уколы медленно нарастающего страха. Из-под дверей спальни еще раз блеснул свет. В абсолютной тишине были слышны лишь приглушенные треск и гудение, которыми обычно сопровождаются мощные электрические разряды. Веяло ужасающим холодом.

— Джон, — услышал я снова, но на этот раз невыразительно, как будто два голоса шептали хором.

Я добрался до верха лестницы. Лестничная площадка была устлана ковром, когда-то толстым, теперь вытертым. На стенах кое-где висели картины. В царящей здесь темноте я не видел, что на них изображено. Лишь местами из темного масляного фона выступало чье-то бледное лицо, но я не замечал ничего больше, а свет зажигать не хотелось, чтобы не переполошить того, что так блестело и мигало в спальне.

Я долго стоял перед ее дверьми. Чего ты боишься? — допрашивал я сам себя. Электричества? Так в этом ли дело? Ты перепугался электричества? Не надо, ты ведь только что сам для себя выдумал прекрасную теорию, объясняющую существование духов, электрические матрицы, импульсы, образования, кучу подобного вздора, а теперь боишься открыть дверь и посмотреть на несколько гаснущих искорок? Ты сам веришь в свою теорию или нет? Ведь если не веришь, то ты вообще не должен был сюда приходить, ты должен был нестись в ближайший кабак, ведь это единственное место, где тебя наверняка не будут посещать никакие духи.

Я взялся за ручку двери и в ту же секунду услышал пение. Тихое, тихонькое, но достаточно выразительное, чтобы кровь стыла в жилах:

Я закрыл глаза и как можно быстрее открыл их из страха, что кто-то или что-то появится, пока я не буду видеть.

Я невольно откашлялся, как будто должен был провозгласить тост. Потом нажал на ручку и осторожно открыл дверь.

Раздался оглушительный треск, ослепительно блеснул свет. Двери резко открылись, вырывая ручку из моей руки. Я стоял на пороге с открытым ртом, утратив дар речи, неспособный двигаться, я всматривался в то, что было у меня перед глазами.

Это была огромная, богатая спальня с большим занавешенным окном и резным ложем с балдахином. Напротив, в углу, стояла мерцающая, слепяще яркая фигура мужчины с широко распростертыми руками. Воздух вокруг него дрожал и потрескивал, насыщенный электричеством, конвульсивно извивались голубые молнии, как черви на сковороде. Лицо мужчины было длинным и худым, удивительным образом искривленным, глаза казались двумя черными пятнами. Но я видел, что он смотрит на потолок. С необъяснимым чувством страха я также поднял взгляд.

Там висела большая люстра на двенадцать рожков со множеством хрустальных подвесок и дюжиной позолоченных подставок для свечей. К моему удивлению, люстра качалась из стороны в сторону, а когда треск электричества утих, я услышал звон хрустальных украшений, резкий и немелодичный, будто кто-то пытался их стряхнуть, как яблоки с дерева.

На люстре, растянувшись, что-то лежало. Нет, еще хуже. Кто-то лежал на люстре. Механически я сделал два или три шага вперед и уставился на потолок, совершенно ошеломленный, не веря своим глазам.

Это была миссис Саймонс. Каким-то чудом цепь, на которой висела люстра, пробила ее насквозь, и теперь она лежала лицом вниз на двенадцати разветвляющихся плечах, дергаясь и дрожа, как рыба на сковородке, цепляясь за подсвечники и хрустальные подвески, изворачиваясь в непонятной, невероятной муке.

— Боже, Боже, Боже, — лепетала она. Из ее рта текли струйки крови и слюны. — Боже, освободи меня, Боже, освободи меня, Боже, Боже, Боже, освободи меня.

Я посмотрел расширенными глазами на мигавший призрак, который все еще стоял на другой стороне спальни с поднятыми руками. На лице мужчины не было улыбки или гнева, только какая-то хмурая непонятная сосредоточенность.

— Сними ее! — закричал я ему. — Ради Бога, сними же ее!

Но мигающий призрак игнорировал меня, как будто мои слова совершенно не доходили до него.

Я снова посмотрел на миссис Саймонс, которая всматривалась в меня вытаращенными глазами из-за висящих подвесок. Кровь закапала на ковер, сначала капля за каплей, потом все быстрее, пока не хлынула ручьем. Миссис Саймонс сжала хрусталики, которые лопнули в ее руках. Обломки стекла прошили ее ладони и вышли с обратной стороны.

Я отступил на пару шагов для разбега, подпрыгнул, пытаясь достать до люстры и сорвать ее с потолка. На первый раз мне удалось только схватиться одной рукой. Секунду я висел на люстре, а потом вынужден был ее отпустить. На второй раз захват мне удался лучше. Я медленно раскачивался туда и назад, а надо мной миссис Саймонс содрогалась, истекала кровью и молила Бога о спасении.