Опер Алексей Крышкин, притаившийся в закутке позади шахты доисторического лифта, неодобрительно на меня косится, но молчит. А чего ему — конечно, там, в закутке, лучше — отопительные трубы рядом и не дует. А я вот должна на самом сквозняке торчать, придатки отмораживать…

Почему всегда так получается? Почему буквально во время всех операций я оказываюсь на самом невыгодном месте? Если летом — то на солнцепеке или под проливным дождем, если зимой — то, пожалуйста, на таком сквозняке, что человека с железным здоровьем в гроб загонит, не то что меня, постоянно простуживающуюся…

Итак, мы в засаде. Засада. Самая паршивая штука во всей работе опера. Хуже, пожалуй, только поиск понятых — ноги истопчешь, пока уговоришь какого-нибудь испуганного прохожего помочь следствию. Нынче все ментов боятся почище рэкетиров.

Третий час ночи. Какого же черта ни хрена не происходит?

Сережа Румянцев, расположившийся несколькими ступеньками ниже, шепотом комментирует ситуацию:

— Они, наверное, спать легли. Завтра ж на работу…

Крышкин довольно хмыкает. Молодец Серега.

Шутка несмешная, но в нашем положении и такая сгодится. Пошутил — и вроде спало напряжение.

Потеплело на душе.

Мы пришли сюда, чтобы накрыть наркоманский притон. Пасли его ребята уже давно, но успешно. И теперь настала пора брать. Вот и берем: я, Крышкин. Румянцев и четверо оперов из ближайшего отделения — двое этажом выше, двое перед дверью проклятой квартиры; похоже, действительно все спят.

Нет, не должны. Незадолго до нашего появления, как нам сообщила разведка, туда зашли двое небедных клиентов, похоже, кавказцы. И до сих пор не вышли — черного хода тут нет, да и «Волга» одного из них торчит у подъезда. А из-под двери отчетливо тянет особым запашком, понятным только наркошам и ментам. Так что они там. Ширяются. Как бы не померли от передозировки…

Схема простая: ждем, пока кто-нибудь не подойдет к квартире или не выйдет оттуда. Тогда в открывшуюся дверь вламываются ребятки и скручивают всю шайку-лейку. Иначе никак — пока орлы будут дверь выламывать, хозяева всю дурь успеют в унитаз спустить. И доказывай потом, что тут собрались не на встречу одноклассников. И то, что экспертиза покажет содержание наркотика в крови, ничего не значит — ширнувшийся где-то на стороне уголовной ответственности не несет, а вот сбытчик сядет всерьез и надолго. Поэтому, кстати, наше ожидание преследует еще одну цель: входящего в квартиру (или убывающего из нее) немедля отделяют от сотоварищей и допрашивают, пока тепленький. Колется он (в смысле — сдает сотоварищей, а не иглой в вену тычет) очень быстро: зачем ему, честному, но оступившемуся покупателю зелья идти «паровозом» с гнусными торговцами?

Вот мы и ждем, пока либо туда кто-нибудь сунется, либо оттуда нос покажет. Уже четыре часа ждем.

В душе моей начинает расти вал раздражения.

Я, великий сыщик Гюрза Юмашева, капитан, без пяти минут майор, старший оперативный уполномоченный с Литейного, должна торчать ночью на какой-то вонючей лестнице… Я мысленно посылаю всех и вся на три буквы и поднимаюсь к злосчастной квартире. Крышкин квакает что-то предостерегающее мне в спину, но я посылаю и его. Бездумно берусь за ручку по всем законам должной быть запертой двери и тяну на себя.

Меня всегда интересовало, а что произошло бы, если б я поступила не так, а иначе? Как бы повернулась моя жизнь, не подойди я тогда к той дурацкой двери? Может, тьфу-тьфу, носила бы уже полковничьи погоны, а не ишачила в полиции нравов?

Скатиться туда с Литейного — хуже оскорбления для настоящего опера трудно придумать. Нет, что ни говорите, а судьба есть. Не дерни я сдуру за ту ручку — и как бы все сложилось? Не вышла бы на одну из самых мощных группировок тех лет, не распутала одну из самых хитрых махинаций… И в результате не превратилась бы в обыкновенного ловца сутенеров. Но я совершила самый нелогичный поступок, какой только можно представить себе в той ситуации. Я попыталась открыть заведомо запертую дверь.

Дверь оказалась незапертой, отворилась легко и бесшумно. Хозяева содержатели наркопритона — забыли ее запереть. Только и всего.

Замешательство среди бойцов длилось полсекунды. По истечении этого времени грохочущая ботинками, угрожающе лязгающая затворами волна смела меня, оттеснила, вжала в стену. Ребята слаженно ввалились в квартиру; послышались крики: «Стоять!», «Руки!», «Милиция!» и прочие вгоняющие в ступор вопли.

Сволочи они все-таки, эти мужики. Дверь-то я открыла, а первыми ворвались они. Невежливо.

Понятно, что меня они уберегают от возможных неожиданностей со стороны хозяев, но все же…

Я достала ствол и поспешила за своими бойцами. В комнате царило оживление — только среди наших, ясное дело. Клиенты уже дозрели и адекватно реальность воспринимать не могли. А радость ребят была понятна: на столе открыто красуется банка, как пить дать, с «опиухой», вокруг разложены пакетики с белым порошком — не успел-таки хозяин в унитаз бросить! Значит, сии клиенты сидят на героине. А с героина еще никто не слезал.