— Эй, тут нет левого поворота! — воскликнула Алена, тыча пальчиком в окно. — Нас же менты оштрафуют.

Виктор вынырнул из раздумий и мысленно выругался. Так и в ДТП залететь недолго…

— Ничего, — бодро ответил он. — Я сам мент, мне гаишники не указ. А так мы быстрее доедем, не опоздаешь.

— Гибэдэдэшники, — поправила Алена. И пожала плечами, смиряясь с манерой езды водителя.

«А заказал наверняка тот, кто был достаточно близок с Марьевым, думал Беляков, — иначе ни депутат не стал бы просить устранить подростка, ни тот, второй, не согласился бы».

— Вон там, где остановка, тормозните, пожалуйста.

Виктор послушно остановил «жигуленок» напротив «Октябрьского». «Дядя Ося… А, вот почему я зацепился за грузинский акцент, который пародировала Алена! Сбежавший Тенгиз — грузин, дядя Ося — тоже грузин… И Гюрза говорила, что в угонной мафии грузины заправляют…»

— Сколько с меня?.. Эй, ку-ку, заснули?

— А?.. Чего?..

Алена посмотрела на Виктора с сочувствием.

— Да ничего. Нельзя столько работать, товарищ оперуполномоченный. Спите за рулем.

— Виноват, — потянулся Беляков. — Больше не повторится. Приехали?

— Ага. И даже раньше поспели. Спасибо.

— Да не за что. Успехов на зачете.

— К чертям! — И падчерица убитого Сергея Геннадьевича Марьева, народного избранника — он же мафиози, — выпорхнула из машины. А Виктор еще несколько минут сидел неподвижно, положив подбородок на сцепленные поверх руля пальцы и думал: «След или не след? Тенгиз — Осман. Убийство приятеля Марьевой-младшей — убийство Марьева-старшего. „Угонялы“ — „угоняла“. Короче, тут без Гюрзы не обойтись. Надо посоветоваться». И он вырулил на Лиговку, направляясь в сторону Невского.

— Установил! — слышимость была такая, будто Виктор пересек океан и звонит ей из Папуа — Новая Гвинея. Впрочем, оттуда слышно, должно быть, лучше. — Османа установил! — Фоном проходили автомобильные гудки, трамвайный звяк и чей-то удаляющийся смех — Беляков звонил из таксофона. Вдова вспомнила имя-отчество, потом достала мужнину записную книжку, в ней мы нашли телефон с подходящими инициалами. Я отзвонился нашим, попросил посмотреть, чей телефончик.

Беляков выполнял полученное вчера от Гюрзы задание. За фамилией Османа Юмашева послала его вновь в дом депутата, к вдове. И ей тоже подозрительной показалась эта фигура: грузин, как и Тенгиз, как и многие другие в угонном деле, марьевский дружок. Дружок не по депутатской линии и вряд ли друг школьного детства или студенческой юности. Что могло связывать Марьева и грузина дядю Осю? Только угонный бизнес. Плюс к тому, он был вхож в дом Марьевых. Тут, пожалуй, Виктор прав — не сам Сергей Геннадьевич заказал пацана, через кого-то. Кого-то близкого, кому мог доверить личные проблемы… Короче, личность Османа просилась под лупу.

— Записывайте, — прокричал в трубку Виктор. — Осман Вагранович Сачинава. Хотите узнать, где он в Питере прописан? Или номер его паспорта?

— Успеется. Свободное время есть? — Гюрзе не приходилось напрягать голосовые связки, чтобы ее слышали, — наушник в таксофоне работает гораздо лучше, чем микрофон.

— Найдем.

— Съезди на Литейный, номер дома шесть.

В информационный центр. Бывал в нем? Ну, Григорцев тебе объяснит, где, чего и как. Ты у него все равно прежде должен взять предписание. На Литейном выяснишь, есть ли у них в картотеке этот Осман. Если есть, ознакомься с материалом. Потом ознакомишь меня, Василию Даниловичу передавай привет и уверения, что мы всех скоро переловим.

Собственно, больше сегодня ничто ее на Тверской не держало. Она ждала только звонка Виктора. Дождалась. Теперь можно и выметаться. Да и холод собачий в этой вашей полиции нравов.

Юмашева надела пальто, покрутилась перед зеркалом, которое сама же и притащила в это напоминающее задрипанный ОПОП, Отделение по борьбе с преступлениями в сфере нравственности, оборудованное в подвале, и, оставшись удовлетворенной осмотром, вышла на улицу.

Холодно было не только в здании, но и на улице. Несколько дней назад резко похолодало — стрелка термометра, как подстреленный боец, упала на отметку минус шестнадцать. Для Питера не самая кошмарная температура зимой, но для Гюрзы и такая была непереносимой. А еще эта влажность… Видать, сказывается татарская кровь, любящая климат посуше. Подняв воротник, Юмашева быстро направилась в сторону Таврической.

Нет, до метро сегодня она не дойдет. Замерзнет по дороге, как ямщик в степи. Значит, опять придется машину ловить, деньги тратить.

— Гюзель Аркадьевна! — окликнули ее со стороны проезжей части.

Гюрза оглянулась.

Возле тротуара застыл лоснящийся черными бортами джип «Паджеро», из выхлопной трубы вился сизый дымок и тут же растворялся в морозном воздухе.

А возле его приоткрытой дверцы со стороны водителя стоял импозантный блондин в двубортном костюме и, улыбаясь, призывно махал Юмашевой.

Дескать, это я, я вас зову. Мужик был Гюрзе не знаком. А он, судя по оклику, ее знал.

— Вы не уделите мне минуту вашего времени? — продолжал водитель иноземного автомобиля. Он обошел спереди своего боевого коня и приоткрыл дверцу со стороны пассажира. — Я бы хотел, если позволите, обговорить с вами одно дельце…

Вежливый. Интересный. Состоятельный. И на мороз вылез в одном пиджачке — хотя мог бы просто опустить стекло. Юмашева пожала плечами и сделала шаг к авто.

Страха она не испытывала, хотя заметила, что на заднем сиденье примостились двое — наверное, охранники обладателя двубортного костюма. А чего ей бояться? Раз зовет — значит, есть что сказать.