К первому ноября даже самые стойкие покинули город, так как гнетущая атмосфера надвигающегося кошмара набирала свою плотность и уже казалось, что город обречён. Помимо полного отсутствия информации, добивала ещё и сама погода. Начиная с двадцатых чисел октября не было ни одного солнечного денька. Ко всему прочему начались перебои с электричеством. Никто не знал почему. Горячая вода превратилась в роскошь. Ксюша любила поплескаться в горячей ванной, но теперь, чтобы подобное осуществить приходилось кипятить с десяток чайников. А когда электричество отсутствовало, приходилось мириться с данностью.

Я и сам старался лишний раз в ледяной воде не мыться, хоть и спокойно переносил этот процесс. Ходили слухи, что новые поставки медикаментов в город задерживаются, поэтому лучше беречь здоровье, чем потом разоряться на таблетках, ибо перекупов никто не отменял, ушлые крысы в этом городе сновали без конца, наживаясь на тех, кто остался.

Судьба Чистякова и по сей день оставалась мне неизвестна, так же, как и судьба Пешкова, так же, как и судьба Макса Ана. Связь с Ростиславом была обрывистая и неинформативная, я знал, что у него сейчас ведётся серьёзная деятельность по поддержанию порядка в городе. Несмотря на то, что практически половина жителей уехали, всё ещё оставалась плотная криминальная прослойка, которую нужно было жёстко контролировать, иначе мог начаться хаос.

Наше свидание с Софьей так и не состоялось по понятным причинам. И честно говоря, я к тому моменту уже потерял какой-либо интерес к жизни, двигался фактически по течению, делал то, что говорят и просто чего-то ждал. Как будто мой мозг, моё сознание, моя душа перешли в режим сохранения рассудка, а подобный режим подразумевал исключительно автоматизированную ежедневную деятельность, исключающую любые контакты с людьми. Но один контакт я никак не мог из своей жизни исключить. Это Ксюша. Бедовая, несуразная, неуклюжая, но в трудную минуту собранная и боевая, она наверное единственная, кто оберегал мою флягу от последнего свиста.

За всё это время она научилась хорошо готовить, поэтому я уже не давился сухой пережаркой или несолёным супом, я наслаждался блюдами, дивился её таланту, который так неожиданно раскрылся. Ни единого слова поперёк мне не говорила всё это время, лишь встречала, как приду, помогала снять куртку, обнимала и отправлялась на кухню. Ежели не суетилась на кухне, то сидела под пледом и проглатывала одну книгу за другой, которые находила в моём книжном шкафу. Со связью в городе начались большие проблемы, все виды сетей постоянно падали, поэтому посмотреть фильм или выйти в интернет не представлялось возможным.

Порой, как начнёт рассказывать о своих впечатлениях, так её не заткнуть. Верещит и верещит, вещает и вещает. Час пройдёт, два, четыре, а она всё не замолкает. Пересказывает чуть ли ни каждую строчку книги, настолько у неё хорошая память. Чаще всего я пропускаю это мимо ушей, и она даже не обижается, но иногда включаюсь, обсуждаю, ежели произведение меня тоже зацепило в своё время.

Ксюша была влюблена в меня до беспамятства и видимо выбрала стратегию долгого упорного завоевания моего сердца. Как я ей ни объяснял, что она для меня слишком молода и почти в дочери годится, что бы я ни приводил в качестве аргументации, она покорно кивала, говорила, что всё уяснила, после чего через два дня всё начиналось по новой. Так что я уже перестал бороться, просто плыл по течению.

Однажды ночью я проснулся от того, что она забралась ко мне под одеяло совершенно голая и стягивала уже трусы. Не знаю, чего она добивалась, но мне пришлось на неё натурально накричать. До этого случая девчонка была терпелива и принимала мои отказы стоически. Но в этот раз, она устроила такую истерику, которая даже меня повергла в шок. Обещалась вскрыть вены, обещалась выбросить все мои книги, клялась и божилась, что ракета попадёт прямиком в неё, а я буду счастлив, что больше никогда её не увижу. Когда наступила вторая волна истерики, она упомянула всех моих шлюх, которые для меня ничего не сделали, а вот она делает для меня всё, и я мог бы относиться к её чувствам хоть сколько-нибудь уважительно, подарить хотя бы поцелуй. Она понятия не имела, что если я ей подарю поцелуй, ей окончательно крышу снесёт. Боюсь даже представить, что с ней будет, если мы ненароком переспим. Но останавливало меня вовсе не это, а её юный возраст и мой огромный жизненный опыт на поприще любовных утех.

Единственное, чем могла закончится эта история, так это лишь тем, то Ксюша рано или поздно принимает тот факт, что вместе нам не быть. Все остальные сценарии закончатся ровно тем же, только ей будет ещё больнее. Так она оказывается отвергнута не вкусив сладости физической близости. Когда в уравнении появится поцелуй или секс, то тот нож, который разрежет нить наших отношений в будущем, заставит её кровоточить так, как никогда прежде… Поэтому я строго выдерживал линию обороны и не поддавался ни на одну её уловку. А меж тем, она придумывала всё новые и новые ухищрения, и будь я моложе лет на семь, то и думать нечего, давным-давно бы овладел ею. И не раз.

Бледная при нашей первой встрече, теперь в хороших условиях, питаясь нормальной едой, избавленная от лишних стрессов и воодушевлённая недвусмысленными чувствами ко мне, она расцвела так, что мне даже иногда снились похабные сны с её участием. Стройная, складная, излишне худая на мой вкус, но весьма пропорциональная, со смугловатой кожей, но не лишённая румянца на щеках. Судьба явно проверяла меня на прочность, и я буду честен, с десяток раз в голове всё-таки мелькнул вопрос к самому себе: «А чего ради вообще я сопротивляюсь всему этому?».