***

Через час авто (Хикэри только что обратила внимание что они всю дорогу шли в сопровождении еще трех идентичных автомобилей и с полицейским сопровождением) свернули с автострады и через пятнадцать минут достигли какой то производственной площадки рядом с которой был выкопан большой ров.

На краю площадки теснились связанные люди среди которых Хикэри заметила много женщин и детей. На другом конце площадки стоял походный трон императрицы и Асэми жестом подозвала Хикэри к себе

– Кто эти люди, тайи?

– Это якудза клана и члены их семей. Они преступили закон повиновения императору и все сегодня умрут как крысы. Посмотрите вон там "черные вороны", они их обезглавят и тела будут брошены в ров. Такова воля Императрицы и Сумеро Микото.

И сколько их?- спросила Хикэри подходя к походному трону императрицы.

Почти триста, девочка,- ответила ей императрица.- Но это неважно. Клан посягнул на то что принадлежит императору и этим подписал себе смертный приговор.

К императрице подошел командир "черных воронов"

– Ваше величество, у нас все готово.

– Начинайте !

– Великая вдовствующая императрица-мать, я требую поединка!- из рядов связанных якудза раздался крик,- я требую поединка за право почетной смерти клану.

– Кто там требует почетной смерти?- императрица сделала жест рукой.

Через некоторое время воины "черных воронов" швырнули на колени перед троном связанного мужчину чье тело покрывали татуировки.

– Клан меня избрал своим оябуном,- я прошу великую императрицу о поединке за право нам совершить сеппуку и самим обезглавить наших женщин и детей. Тогда мы умрем с честью. Меня зовут...

– Неважно как тебя зовут,- перебила его императрица, - я дарую тебе право на поединок. С кем ты хочешь сразиться?

– С ней,- палец оябуна показал на сидящую рядом с троном на стуле Хикэри.

– Она девушка и несовершеннолетняя и по закону она может выставить бойца.- Императрица была ожидаемо спокойна,- мой сын выбрал тебе идеального сопровождающего. Тайи лучший мечник Красных дьяволов. Он будет сражаться за тебя.

Ёкота хищно улыбаясь шагнул вперед.

– Остановитесь- негромко сказала Хикэри. Я сама приму вызов.

Баронесса вы сошли с ума,- тайи был в панике.

Ничуть,- Хикэри посмотрела на императрицу и уверилась в правильности своего выбора. Великая вдовствующая императрица-мать, я прошу о милости. Пусть все дети будут помилованы и воспитаны как верные слуги империи вне зависимости от исхода боя.

– Хорошо, все дети до шестнадцати лет будут помилованы и воспитаны как верные слуги Ямато, я даю тебе свое слово.- В глазах императрицы светилось сожаление.

Хикэри взяла из рук тайи нагамаки и почувствовала правильность выбора.

Вспомнила как отец учил ее и начала читать литанию против страха сил спецназа Альянса.

Я не должен бояться.

Страх — убийца разума.

Страх — это маленькая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.

Я встречусь лицом к лицу со своим страхом.

Я позволю ему пройти через меня и сквозь меня.

И, когда он уйдет, я обращу свой внутренний взор на его путь.

Там, где был страх, не будет ничего.

Останусь лишь я.

Она стояла и ждала, как стояла с того самого момента, когда оябун послал за мечом, (который у него отобрали "черные вороны") опираясь нагамаки о каменные плиты перед собой, и выражение на лице ее отсутствовало. Ни страха, ни ненависти, ни озабоченности, ни даже гнева. Ровно ничего, только холодный взгляд спокойных глаз.

Он внезапно вздрогнул, встретившись с ней взглядом, потому что в пустоте ее глаз было что-то пугающее. Они, казалось, говорили: «Я смерть». Но испугался он только на мгновение. В следующий миг он напомнил себе о своем мастерстве, а потом презрительно фыркнул. Эта шлюшка-полукровка думает, что она – смерть! Он презрительно ухмыльнулся и сплюнул. Она просто шлюха западного дьявола, а глаза ее – просто глаза, какая бы ложь в них ни светилась. Пришло время закрыть их навсегда.

Оябун обнажил меч.

Хикэри наблюдала за тем, как оябун обнажил меч; лезвие заблестело. Его древний японский меч были сделан мастером, который знал, что совершенство невозможно, – и все равно стремился к нему. Тысячу лет кузнецы Японии шлифовали свое мастерство, и даже сегодня оставшаяся горстка их удар за ударом ковала на своих наковальнях сверкающую сталь. Они снова и снова обрабатывали каждый клинок, чтобы добиться великолепной закалки, потом затачивали лезвие так, что до него далеко было любой бритве, и само совершенство функциональности определяло смертоносную красоту формы.