Люция так и не поняла, почему на вопрос о цветочной лавке получила столь странную реакцию.

Ведь это же цветочная лавка, да?

Народ прибывал в таверну. Неспешно поев, чтоб соглядатаи успели расслабить булки и потерять бдительность, Люция расплатилась и улизнула в конюшню, оттуда — на задний двор, пробежала мимо туалетных кабинок и через забор выбралась на улицу.

Никем не замеченная, она скользнула в лабиринт узких улочек и короткими перебежками двинулась по адресу.

Строение, к которому она явилась, не было цветочным магазином. Хотя, если женщин считать цветами жизни…

— Тьфу ты!.. — сплюнула девушка и с досадой сжала кулаки.

На фасаде большого дома похожего на таверну из красного дерева и темного кирпича красовалась огромная яркая вывеска «Дом Цветов», а под козырьком крыши у двустворчатых дверей висели пока незажжённые алые фонари.

М-да. В таких местах Люция ещё не бывала и надеялась никогда не побывать. Насколько безопасно одинокой девушке туда заходить? Вербуют ли в «кокотки» прямо с порога? Или сначала опаивают, похищают, запирают в комнате, угрозами заставляют работать и удерживают в здании силой?

А ведь, случись что, её даже не подумают искать здесь. Может, стоило взять с собой на хвосте прислужников Кейрана?

Люция мотнула головой, отгоняя бредовые идеи, стиснула зубы и решительно толкнула створки.

— Мы ещё закрыты! — тут же донеслось от барной стойки возле небольшой сцены в конце зала.

— Я по делу! — крикнула Люция и с интересом да опаской осмотрелась.

Внутри оказалось сумрачно, просторно, прилично и чисто, как в дорогой таверне. Два этажа, две лестницы справа и слева, ведущие в гостевые комнаты. Крепкая мебель из лакированного дерева, многочисленные круглые столики, стулья с бордовой обивкой на сидушке и спинке, багровые гардины на окнах, под потолком — люстра с хрустальными висюльками.

Свет не горит, но всё в зале в каких-то теплых тонах, от чего создается иллюзия уюта. И пахнет моющим раствором с нотками лимона и кедра, а не как обычно в едальнях — жжёным луком, горелым салом и сивухой.

— И что привело вас, юная несса? — спросила женщина у бара. Она разгружала ящики с бутылками, какие-то сосуды ставила на стеллаж позади себя, какие-то расставляла под стойкой. Когда Люц остановилась передней ней, дама отложила дела, выгнула подкрашенную смоляную бровь, прошлась по девушке оценивающим взглядом и выдала: — Ищешь работу?

— Что? — осипла Люц. — Нет! Боги, нет! У меня послание для Ирис!

— Да не истери ты! — хрипло рассмеялась кокотка неопределённого возраста. — Не скрутим мы тебя насильно. Хотя ты симпатичная. Есть у нас богатый лэрик, который чернявых любит. Да мало их. Сам он тоже чернявый и красиииивый, платит щедро. Не передумаешь?

— Несссссса, — гневно засопела фарси.

— Ну что ты над девочкой глумишься, Астра? — из подсобки вышла искомая Ирис, у Люц точно камень с души упал. — Не видишь что ли, как покраснела? Она невинная совсем.

Астра фыркнула, насмешливо блеснула глазками и шепнула доверительно:

— Так такие дороже продаются.

— Вот охальница! — замахнулась полотенцем Ирис и хулиганку, как ветром сдуло, только хохот её ещё отражался от стен. Рыжеволосая тяжело вздохнула, подбоченилась и обратила всё внимание на «посланницу»: — Так что у тебя, прислужница нелюдя?

Люц с лёгким сожалением поняла — шутки кончились. Пришло время разыграть партию, и делать сие аккуратно.

— Я к вам с ответом, — сказала и вытащила из-за пазухи знакомый им обоим мешочек с монетами. Положила на стойку. — Господин выслушал вашу просьбу… — пауза. — И менять ничего не собирается. Возьмите деньги.

— Да пошёл он к Тырху! — ожидаемо взъярилась женщина. — Пусть подавится своими подачками. Не нужны они нам! Они не вернут жизнь! Эмилии только хуже становится! Пусть забудет уже сюда дорогу!

— Но почему? — забросила удочку Люция. — Не думаю, что вы шикуете. В вашем, да в любом, положении деньги лишними не бывают.

— Думаешь, деньги не пахнут? Думаешь, если я продаю тело, то и совесть заодно? — она зло усмехнулась и с силой мотнула головой. — Он пытается откупиться. Искупить грехи статэрами. Но это не возможно! А я не хочу, принимая его кровавую дань, давать ему даже иллюзию прощения. Хватит. — Она закусила губу и отвела взор. — С меня хватит.

Девушка хмыкнула.

— Совесть замучила?

Ирис промолчала.

— Что он сделал? — Люц с интересом подалась вперед. — Кто такая Эмилия?

Но женщину, как водой холодной окатило. Она вздернула подбородок, скрестила руки на груди и подозрительно сощурилась.

— Почему ты спрашиваешь, девочка? Твой предшественник ни о чем не спрашивал. Либо знал, либо благоразумно не совал нос в дела господина. Не боишься, что он прознает о твоем интересе и накажет? Так накажет, что родная мать тело в канаве не опознает.