Да даже Магнус не кажется таким чудовищем на фоне сынка.

Крест клятвы на груди предупреждающе потеплели, и Люция быстро взяла себя в руки.

Мстить Императору она будет по любому. Но теперь и сыночка его «прикопать» — дело чести.

— Эмилия сошла с ума от горя, когда увидела скелетик своего долгожданного дитя, — закончила рассказ Ирис. — Вот уже девять лет она баюкает его под деревом в этом саду и не может выбраться из иллюзии, что он живой. А Кейран шлёт мне деньги на содержание Эми. Но они не вернут ей разум! Не воскресят дитя! Ничего не исправят!

Она смахнула с щёк злые слезы и уставилась на Люцию.

— Ну что, этого достаточно, для наказания императорского сынка?

— Более чем, — медленно кивнула девушка. — Но тебе придётся явиться в замок и свидетельствовать о его преступлении. Вместе с ребёнком. Террины умеют определять родство по остаткам родовой магии в костях. Ты же придешь? — цепкий взгляд.

Ирис сжала руку у сердца в кулак и посмотрела с глухой застарелой болью на молодую безумную мать с детскими косточками в простынях. На свою подругу. Семью.

И скрипнула зубами.

— Приду, — твердо заявила она. — Всё, как скажешь, сделаю. Лишь бы этот ублюдок получил по заслугам.

— Получит, — пообещала Люция. — И когда придёт время нашего триумфа, я дам тебе знать.

В тот момент она и не подозревала, какую беду своим решением навлечёт на всю Империю...

Далеон несся по широкой улице, лавируя между людьми и ловко огибая телеги, грузчиков, всадников. Позади по мостовой стучали тяжёлые ботинки, бряцало оружие, в спину неслась ругань и задорные улюлюканья охотников, пустившихся за раненной дичью по следу.

Н-да… Не думал принц, что когда-нибудь ощутит себя в роли добычи. Удовольствие, признаться, ниже среднего.

Пульс грохочет в ушах, страх парализует извилины, и все о чем он может думать: бежать! Бежать, как можно скорее, и прятаться.

Поведение не достойное террина из рода Ванитас. Но когда Далеон вообще оправдал чьи-то надежды?

Задыхаясь от бега, он выскочил на рыночную площадь, в самую гущу народа.

Но затеряться это едва ли помогло.

За ним волной хлынули матросы бандитской наружности и, потрясая оголенными саблями да ножами, влились в людской поток, озираясь в поисках Далеона.

Бесстрашные! Или просто идиоты. Ведь кто-то из прохожих обязательно вызовет стражу!

Но стража усмирять нарушителей порядков пока не спешила. И как бы не колол бок, шестой принц побежал дальше, проталкиваясь сквозь толпу к просвету в конце улицы.

— Вон он! — гаркнул кто-то слева из переулка. — Держи его!

Далеон резко свернул вправо и теперь бежал без четкого ориентира, как придётся.

Прохожие шарахались от него, как от прокажённого, косились с презрением и любопытством. У принца закралась нехорошая мысль, что его приняли за преступника, воришку или ещё кого, за кем вполне справедливо могли толпой ломанутся матросы.

И городская стража в таком случае не будет ему помощником. В побеге от бугаев уж точно. До выяснения обстоятельств. А пока их выясняют, его успеют под шумок скрутить и умыкнуть на корабль, где быстренько заделают рабом.

На городской башне затрезвонил колокол, объявляя полдень. Далеон свернул за угол и чуть не сбил с ног ребёнка с матерью. Отскочил на чистых инстинктах, налетел плечом на телегу и ощутимо толкнул, от чего на землю посыпались ящики. Лошадь с громким ржанием встала на дыбы, извозчик разразился смачной бранью.

Вдруг удар хлыста обжег лопатки, принц охнул и отшатнулся, мужик с пеной у рта завопил:

— Распоясались совсем! Детишки! Охламоны! Носятся, по сторонам не смотрят. Всех вас стегать надо, как скотину!

И замахнулся снова.

Далеон успел лишь прикрыть голову локтем. Очередной удар ужалил предплечье, и снова. Юноша стиснул зубы, чтоб сдержать вскрик.

От хлыста фонило магией! А извозчик оказался гномом.

И всё это — свист хлыста, магия и мерзкая жгучая боль — напомнило ему другую порку. Кейрановскую. И тело привычно оцепенело, ноги налились свинцом. Воспоминания наслоились. Принц видел то гнома, то брата замахивающегося и опускающего стек на его тело.

И Далеон снова, как запуганный ребёнок, не мог ничего сделать, возразить, защититься, закрыться, только молча терпеть и каяться в своей никчёмности и слабости.

Из подворотни выскочили его преследователи, а над головой прогремел строгий женский и до боли знакомый голос, что вывел его из ступора:

— Прекратить! — Ладонь в лайковой перчатке перехватила толстое запястье торгаша. — Что вы себе позволяете?!

***

Люция пылала негодованием.

Средь бела дня какой-то зарвавшийся гном решил отстегать простого парня, случайно задевшего его повозку. Куда смотрит городская стража?!