Шнайдерман вдруг прислонился к двери. К его удивлению, та поддалась. Несомненно, никто не ожидал, что он попытается войти. Но нет, дверь открылась, потому что Карлотта открыла ее изнутри. Она выходила в коридор. Это застало Шнайдермана врасплох.

– Карлотта, – нерешительно произнес он.

На мгновение она испугалась, не ожидая увидеть кого-либо в темноте. Когда ее глаза привыкли, она узнала стоявшую перед ней фигуру. Затем застенчиво произнесла:

– Здравствуйте, доктор Шнайдерман.

Гэри мельком увидел помещение за ее спиной – точную копию дома, в котором он уже однажды бывал.

– Здесь создали естественные условия, – почти гордо сказала женщина. – Чтобы поймать его.

– Так они вам говорят?

– Так они поступают.

– И вы в это верите?

– Я хочу верить.

Ее глаза сверкали в глубоких тенях коридора. Шнайдерману хотелось схватить ее, заставить выслушать, проникнуть за те стены, которые она позволила другим воздвигнуть вокруг себя.

– Возвращайтесь к… терапии, – он чуть не сказал «ко мне».

Карлотта печально улыбнулась.

– Вы как ребенок, доктор Шнайдерман. Вечно хотите того, чего не можете получить.

– Карлотта, – хрипло произнес он, – в глубине души вы знаете разницу между реальностью и фантазией.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Они мошенники.

Карлотта сердито отвернулась.

– Вы все повторяете одно и то же, – сказала женщина. – И я даже не понимаю зачем.

– Разве не понимаете?

– Нет.

– Потому что я забочусь о вас.

Она рассмеялась, резко и неожиданно, но без злобы.

– Вы мне очень дороги, Карлотта.

Женщина казалась встревоженной. Она отступила назад, поплотнее заправила блузку в юбку, затем снова посмотрела на доктора в замешательстве.

– Что ж, вы очень странный человек, доктор Шнайдерман, – сказала она.

– Я просто не хочу, чтобы вы замыкались в себе, – сказал он. – Иногда нужно наладить контакт хотя бы с одним человеком, иначе теряется связь с реальностью.

– Я пыталась, – с горечью сказала Карлотта. – И что из этого вышло? Джерри не отвечает. Для меня он все равно что мертв.

– Но не все такие, как Джерри. Иногда нужно тянуться, несмотря на боль и страдания…

– На что вы намекаете, доктор Шнайдерман?

– Я говорю о том, – сказал он, собрав остатки достоинства, – что мы с вами можем установить такой контакт.

Карлотта молчала. Ее черные глаза по-звериному блестели в темном коридоре.

– Я не хочу вступать в контакт, – сказала она.

– Вы понимаете, о чем я?

Это был тупик. Шнайдерман больше не мог читать по ее лицу. Он перестал сдерживать свои чувства. В присутствии Карлотты они полностью им овладевали. Шнайдерман никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. В одно мгновение он понял, почему доктор Вебер научился не обращать внимания на человеческие эмоции в общении с пациентами. Подобные боль и изоляция от нее были невыносимы.

– Я ценю вашу заботу, – сказала Карлотта со странной категоричностью.

– Хорошо, – недоуменно ответил доктор Шнайдерман. – Наверное, именно поэтому я и пришел. Убедиться, что вы все поняли.

Не говоря больше ни слова, Карлотта открыла дверь и вошла в камеру. Тяжелая дверь захлопнулась, автоматически закрывшись на замок. Но перед этим Шнайдерман увидел ее, и это видение мучило его во сне. Очертания ее фигуры в красивой блузке и юбке, одинокой женщины в своем выдуманном мире. Эти пронзительные глаза, столь же беспомощные, сколь и демонические, уничтожали все остатки его независимости. Теперь Гэри понимал, что их судьбы переплелись. Он глупо, неуклюже шагнул назад, пытаясь найти выход из коридора.

Час спустя Шнайдерман терпеливо слушал, как мужчина с ожирением объясняет, что он не смог удержаться и заказал в ресторане самый большой десерт. Но внутренним взором Шнайдерман видел Карлотту, ее едва различимую под блузкой фигуру и ее горящие черные глаза.

Слушая монотонный монолог тучного мужчины, Шнайдерман открыл для себя истину психиатрии, которая приходит только с опытом. Некоторые пациенты, несмотря на все старания соблюдать дисциплину, могут наскучить, разозлить и показаться совершенно несносными. Встревоженный этим открытием, Шнайдерман с новой силой постарался помочь сидящему перед ним человеку.