Палец Шнайдермана, медленно обрисовывающий трещину в столешнице, был единственным признаком того, что врач чувствовал себя неуютно в этой тупиковой ситуации. Затем он перестал. Сел совершенно неподвижно, на лице застыла маска непроницаемой компетентности. И все же его мысли неслись вперед, пока он наблюдал за женщиной.

Карлотта опустила взгляд на свои колени. Голова была тяжелой, как у человека, который давно не спал. Она чувствовала себя в ловушке. Не могла рассказать доктору о том, что произошло, но и уйти не осмеливалась.

– С вами в машине кто-то был?

– Нет… сначала нет…

– А потом?

Карлотта кивнула. Когда она подняла взгляд, он улыбнулся, скупо и привычно. Она ему не верила. Она представляла себе кого-то совершенно другого. А это все равно, что говорить с Билли.

– Через какое-то время они оказались с вами в машине? – спросил врач.

– Да.

– Они с вами говорили?

– Да.

– Можете повторить, что они вам сказали?

Она покачала головой.

– Вам будет тяжело это произнести?

– Да.

– Ничего страшного, Карлотта.

Кажется, она расслабилась. По крайней мере, ее тело больше не было напряжено. Карлотта начала осознавать, что это не обычная беседа. Доктор не слезал со своего конька. Он манипулировал Карлоттой с помощью слов.

– Может, голоса были по радио?

– Нет. Радио было выключено. Они были вокруг меня.

– Понял.

Она достала из сумки мятую салфетку. Ей было так стыдно. И страшно смотреть на Шнайдермана.

– Они хотели убить меня, – наконец прошептала она.

– Но им не удалось. И мы сделаем так, чтобы они не вернулись.

– Да.

– Хорошо.

Впервые Карлотта почувствовала контакт с фигурой в белом. С кем-то за маской, за картиной. Казалось, ему было не все равно. Она посмотрела на него внимательнее. Правда. Его маленькие серые глазки с беспокойством наблюдали за ней.

– Такое случилось впервые?

– Нет. В первый раз все было по-другому.

Вена на шее пульсировала. Кулак смял салфетку в крошечный шарик. Дыхание задрожало.

Шнайдерман наблюдал за ее красивым лицом. Темные глаза, полные страха. Когда-то сверкавшие темным огнем, страхом и враждебностью, теперь они превратились в два глубоких колодца, ведущих вниз, в ее личное страдание.

– Вы можете рассказать об этом?

– Мне не нравится об этом говорить.

– Это непросто?

– Да.

– Но это кабинет врача. Здесь нет секретов.

Карлотта вздохнула. «Они слушают, – подумала она. – Они снимут одежду и будут щипать и тыкать». Сейчас она была отделена от всего мира. Она медленно повернулась обратно к доктору.

– Меня изнасиловали, – беззвучно сказала она.

Ее глаза словно подернул туман. Карлотта подняла лицо к Шнайдерману. К мягкой, белой фигуре.

– Меня изнасиловали, – повторила она, не зная, услышал ли он.

– В вашем доме? – мягко спросил врач.

Удивившись, что кроме этого он ничего не сказал, она лишь кивнула. Она внимательно его изучала. Кажется, за маской он не изменился. Карлотта снова поняла, что это не просто разговор.

– Вот как, – сказал Шнайдерман, рассматривая ее.

Она прикусила губу. Пыталась не расплакаться. Но бесполезно. Ее лицо лишь исказилось гримасой раскаяния. Словно черный поток, все выплеснулось наружу: ужас, отвращение, унижение. Она попыталась закрыть лицо руками. Ей хотелось, чтобы доктор не смотрел на нее, но с этим ничего нельзя было сделать.

– Это было так отвратительно, – рыдала женщина. – Так мерзко!

Она судорожно дышала. Уродство окружало ее. Она чувствовала его, ощущала его вкус.

– Я такая грязная! – сказала Карлотта.

Скомканная салфетка бесполезно промокала ее глаза. Карлотта обмякла в кресле, беспомощно рыдая. Укол жалости пронзил сердце Шнайдермана. Изящная женщина, похожая на леди, исчезла. Превратилась в слабую девочку.

Она перестала. Понемногу. На стене гудели часы. Шнайдерман ждал, уже сидя на углу стола. Растущая тишина окутала обоих, объединяя их.

– Я просто хочу умереть, – тихо сказала Карлотта.

Шнайдерман открыл рот, но молчал. Он решил подождать еще немного. И поздравил себя с тем, что все это время сохранял полное спокойствие.