— Помогите нам, пожалуйста, установить тут одну личность, — приветливо пожимая руки офицерам, сказал Круглов.

Вооружившись лупой, Зарубин долго и внимательно сличал дактилоскопическую карту с принесёнными фотоснимками, хмыкал со свойственной ему привычкой, затем доложил:

— Отпечатки большого пальца правой руки принадлежат одному и тому же лицу.

— Есть сомнения? — поинтересовался Чумак.

— Никаких, товарищ полковник.

Алексей Александрович, лукаво прищурившись, улыбнулся Кочетову.

— Оказывается, Григорий Иванович, мы не ошиблись. Это, действительно, твой крестник.

— Джек Райт?

— Будем пока называть его так, хотя правильнее: Дмитрий Ксенофонтович Радецкий.

Изумлённый Кочетов посмотрел на обоих полковников так, словно спрашивал: не шутят ли они с ним.

— Да, да, — подтвердил Чумак. — Младший сын царского генерала, эмигрировавшего в двадцатом году за границу.

«Не подвело-таки шестое чувство», — с восхищением глядя на старого чекиста, подумал Кочетов.

А Чумак продолжал, обращаясь к Круглову:

— Я думаю, полковник, нам следует ещё раз посоветоваться, взвесить все обстоятельства предстоящей операции. Теперь мы точно знаем врага. Знаем, что в борьбе он не гнушается выбором средств.

Совещание подходило к концу, когда снова зазвонил телефон.

Кочетов поднял трубку и передал её Алексею Александровичу.

— Сейчас сюда явится Томас Купер, — кладя на место трубку, сказал Чумак и пояснил Круглову: — Это руководитель иностранной профсоюзной делегации, в состав которой входил мнимый Гарри Макбриттен.

Томас Купер вошёл, любезно поклонился офицерам и смущённо пробормотал:

— Прошу извинять меня. Два ночь Гарри нет, мы беспокоиться.

— К сожалению, мы ещё не нашли его, — развёл руками полковник.

— О! — с досадой крякнул Томас Купер. — Прошу прощать моя откровенность. Когда мы готовиться поездка СССР, наш босс много предупреждал нас опасность это путешествие. Он давал совет не ехать, сидеть дома. Я очень огорчаться пропажа Гарри Макбриттен. Злой язык будет очень плохо говорить Советский страна.

— Успокойтесь, господин Купер, ваш соотечественник будет найден.

— Надо скоро находить. Я пришёл сказать — иностранец понизил голос, — завтра все газета моя родина будет печатать — Гарри Макбриттен украсть коммунисты.

— Ах, вот что? — усмехнулся полковник. — Спасибо за предупреждение. Я не спрашиваю, откуда вам это известно. Но могу вас заверить, что такой или подобной информации ваши газеты не напечатают.

— Будет печатать! — убеждённо воскликнул Томас Купер.

— Нет, — твёрдо произнёс полковник. — Не посмеют. Через несколько часов Гарри Макбриттен будет пойман.

— Пойман? — удивился руководитель делегации. — Прошу извинять. Я плохо понимать русский язык. Гарри надо искать, а не поймать.

— Гарри Макбриттен пробрался в нашу страну, чтобы совершить преступление. Я говорю вам открыто потому, что его сообщник нами обнаружен и схвачен.

— Господин полковник, я гость ваша страна, — обиделся Томас Купер, но тут же нерешительно улыбнулся: — Вы говорите шутка, я понимать.

— Нет, господин Купер, я не шучу. Гостям, которые приезжают к нам с открытым сердцем, независимо от того, нравится им наше государственное устройство или не нравится, мы всегда рады. Пусть все смотрят и делают такие выводы, какие им подскажет их совесть. Но диверсантам, шпионам, убийцам дорога в нашу страну закрыта.

Томас Купер долго молчал, а потом заговорил несколько торжественно и приподнято:

— Когда я собирался ехать ваша страна, я давать честное слово все мой товарищ сказать только правда СССР, только то, что будет видеть мои глаз. На вся пропаганда я будет закрывать мой уши. Я смотрел завод, три завод — это не пропаганда. Я видать стадион, школа, санаторий, больница — это не пропаганда. На шестой этаж стройка я без посторонний глаз разговаривать такой, как я, каменщик. Мы вместе там клал целый ряд кирпич. Это не пропаганда. Дома я будет говорить мой товарищ всё, что видеть мой глаза. Я будет давать честный слово. Мой товарищ будет верить Томас Купер. Я хочет смотреть Гарри Макбриттен.

— К сожалению, в настоящий момент вашу просьбу я не могу удовлетворить.

— Вы мне не верить? Я — строитель! Вот мой документ, — Томас Купер протянул свои мозолистые руки. — Такой документ один день, один год делать нельзя. Такой документ Томас Купер делал тридцать пять лет. Вся жизнь я кушать мало, но кушать всегда честный хлеб. Я хочет видеть Гарри Макбриттен, когда он есть диверсант и шпион. Я должен понимать, — настойчиво продолжал он, — главный вопрос. Кто хочет война?

На столе зазвонил телефон, и полковник, не успев ответить руководителю делегации, поспешил поднять трубку.