Шрифт:
— Да... Сел в поезд? — полковник многозначительно покосился в сторону, где стоял Кочетов.
Тот понял взгляд.
— Пора, — шепнул он стоявшим рядом лейтенантам Рудницкому и Шовгенову.
Бесшумно ступая по ковру, все трое спокойно покинули кабинет.
— Добро, — продолжал разговор Чумак. — Постарайтесь, чтобы его не беспокоили... Да, да... Хорошо, господин Купер, — опуская трубку на рычаг, сказал он всё ещё ожидающему ответа руководителю делегации, — вы увидите Гарри Макбриттена собственными глазами и сможете убедиться в истинной цели, какую преследовал он, направляясь к нам в страну...
XVIII
СХВАТКА
Благополучно пробравшись через заднюю, оказавшуюся не запертой дверь в вагон, Павлюк залез на самую верхнюю полку, но чувствовал себя там, словно на раскалённых углях. Он всё время беспокойно ворочался, тяжело и приглушённо вздыхал, временами кряхтел, точно поднимал что-то тяжёлое. Полежав немного на спине, он вдруг приподнимался на локтях и к чему-то прислушивался.
Скоро поезд тронулся, застучали колёса вагона.
В соседнем купе кто-то тихо разговаривал. Где-то дальше женщина, укачивая ребёнка, негромко и монотонно напевала:
— А-а-а, а-а-а, а-а-а...
Павлюк осторожно переваливался на бок и, свесив голову, внимательно осматривал купе, в котором находился.
Время было ночное. Пассажиры спали. Тускло светила электрическая лампочка дежурного освещения.
Афанасий ложился навзничь, утомлённо опускал голову на согнутую руку, но спустя минуту опять приподнимался и настораживался. Когда хлопала входная дверь, он поджимал ноги, забивался в дальний угол и со страхом глядел на ту часть прохода, которая была ему видна с верхней полки.
Поезд миновал одну станцию, другую. Павлюк несколько успокоился, повернулся на живот и, уткнувшись лицом в кулаки, забылся в тяжёлом сне.
Проснулся он оттого, что вагон, звякнув буферами, вдруг качнулся от сильного толчка. Афанасий поднял голову, глянул в окно на мокрый асфальт перрона, по которому торопливо бегали во все стороны пассажиры, и быстро спустился со своей полки.
— Давно стоим? — спросил он пассажира, старавшегося засунуть чемодан под сидение.
— Давно, паровоз прицепили.
— А на дворе дождь, — Павлюк посмотрел на рябые лужицы, в которых ярко отражались мелкими блёстками электрические фонари.
— Сыплет небольшой, — подтвердил пассажир.
Афанасий нерешительно потоптался на месте, затем направился к выходу. Не дойдя до тамбура, он остановился в маленькой прихожей перед служебным купе и посмотрел в окно.
На перроне стоял милиционер.
Павлюк отшатнулся от окна, торопливо вернулся обратно и залез на верхнюю полку. Его трясло, точно в лихорадке.
Сипло прозвучал свисток паровоза, и поезд снова двинулся в путь. Мимо окон прополз перрон, потом мелькнули фонари на стрелках, отражая откуда-то падающий свет, сверкнули рельсы соседнего пути, и всё погрузилось во мрак. Часто-часто застучали колёса вагона.
Выждав немного, Павлюк опять спустился на пол, прошёл через весь вагон, заглядывая в каждое купе, вышел в тамбур и по шатким, скрежещущим стальным листам перехода перебрался в другой вагон.
Здесь, как и в первом вагоне, он шёл, внимательно засматривая в лица пассажиров.
У четвёртого купе Афанасий немного задержался, посмотрел по сторонам и осторожно присел на свободный край скамьи.
В тот же момент мужчина в чёрной тужурке, сидевший в тёмном углу у окна, поднял голову, пристально посмотрел на Павлюка и дёрнул себя за левое ухо.
Афанасий приглушённо вздохнул, поднялся со скамьи и поплёлся обратно. Он остановился в тамбуре и, словно от холода, передёрнул плечами.
Дверь открылась, и в тамбур быстро вошёл высокий, несколько сутулый мужчина в чёрной тужурке.
Павлюк бросился к нему и растерянно отпрянул.
Лицо, одежда мужчины были хорошо известны Павлюку, но глаза были совершенно другие, чёрные, точно без зрачков.
— Почему вы здесь? — резко прозвучал знакомый голос «белобрысого».
«Вот ведь как может человек изменить свою наружность», — мелькнула мысль у Павлюка, и он сказал: — Всё погибло. Домой возвращаться нельзя, там вас ждут. Мне удалось бежать.
— Бежать?
Толстые губы Джека Райта скривились от презрения и злобы.