– Воды, – шевельнула я губами.

Усилием воли я повернула голову и через туманную завесу глянула на соглядатаев. Перед лицом проплыло странное видение рыжей копны и широко открытых любопытных глаз.

– Воды, – прохрипела я едва слышно.

– Мама! – вдруг завопили в унисон проказницы. – Мама! ОНА проснулась!

Их звонкие громкие голоса арбалетным болтом вонзились в мою больную голову. Я тихо застонала, едва не теряя сознание. Топот и радостные крики сразу отошли на второй план, осталась только всепоглощающая боль, растекшаяся ртутью по жилам.

В чувство меня привело что-то ледяное, приложенное к горящему лбу. К потрескавшимся губам прижался холодный край кружки, далекий голос уговаривал:

– Ну сделай глоточек, сделай!

Не открывая глаз, я втянула в себя пахнущую бергамотом жидкость, поперхнулась. Горечь обожгла горло, верхнее нёбо онемело, язык задеревенел.

– Что это? – едва просипела я.

– Это поможет тебе, пей. – Глиняный край слегка царапнул зубы.

Следующий глоток дался легче.

– Спи теперь. – По волосам скользнула рука. – Отдыхай.

– Где я?

– В безопасности. В Иансе.

Он тихо заурчал над ухом, потом лизнул щеку шершавым горячим языком, прижался мохнатой головой к шее.

– Страх, отстань. – Я попыталась оттолкнуть демона, но тот по-прежнему тыкался мокрым носом мне в лицо, норовя лизнуть. Повела плечом, и тут всю руку охватила боль. – Черт! – Я резко открыла глаза.

Незнакомая комната была большой и светлой, окна с двойными зимними рамами покрывали морозные узоры. Деревянный пол застилали домотканые половики, одну стену заменял побеленный бок печи. Рядом с широкой лавкой стояла прялка и деревянная палка с ножками, увенчанная оплывшим огарком свечи, – жалкое подобие канделябра.

Я потрогала затянутую тонкими тканевыми полосками грудь, глубоко вздохнула. На шее висел амулет из необычного черного камня, такого я никогда не видела. Он не давил, наоборот, как будто помогал остаткам силы множиться и исправно течь по жилам. Демон лизнул руку и хрипло тявкнул.

– Где ты пропадал, горемычный? – Я погладила здоровой рукой жесткую черную шерсть на круглой макушке. Страх, как котенок, скользнул под мою ладонь.

Разглядывание комнаты отняло много сил, я опустила голову на твердую, почти плоскую подушку и попыталась понять, куда меня забросила судьба. К бейджанцам? Невозможно. Роману Менщикову? Смешно. Хорошо, тогда КАК я здесь оказалась? Последнее ясное воспоминание – окровавленная спина Дениса и странное недоумение, перемешанное с толикой страха, когда в меня выстрелили. Потом– ледяной ветер в лицо, обжигающий холод и странная настойчивая мысль, что я обязана выжить, потому что Дом совсем близко, безопасность в трех шагах.

Рядом с резной спинкой кровати стоял костыль, такой обшарпанный, словно им пользовались с самого Пришествия. Я осторожно схватилась за древко, потом попыталась подложить под мышку костяную ручку и с трудом поднялась, стараясь не наступать на раненую ногу, завернутую белыми полосками ткани.

Тело моментально превратилось в один пульсирующий комок невыносимой боли, голова пошла кругом, но нужда оказалась сильнее. Я попыталась сделать крохотный шажок, не удержалась и с грохотом рухнула на пол, взвизгнув, как подзаборная шавка.

– Что случилось? – В комнату влетела высокая растрепанная женщина в заляпанном переднике и принесла с собой сладкий запах пирогов и парного молока. – Всевышний! – всплеснула она руками и кинулась ко мне помочь подняться. – Ты куда встаешь? Тебе еще нельзя.

– В нужник больно хочется, – стиснув зубы, прошептала я, укладываясь на жесткую кровать.

– Так позвала бы, подожди, горшок подложу. – Она попыталась повернуть меня на бок.

Я зло оттолкнула ее руку и одарила яростным взглядом в благодарность за навязчивую заботу. Женщина остановилась, шмякнула судно на одеяло и пожала плечами:

– Ну раз так, сама как-нибудь справишься, – а потом поспешила к выходу.

Я смотрела на ее прямую напряженную спину и не испытывала ни капли стыда за свое поведение.

– Тебя как зовут? – резко спросила я.

Та остановилась, уже собираясь выйти, потом повернулась:

– Матрена.

– Спасибо, Матрена. – Я прерывисто вздохнула, говорить по-прежнему было больно. – За все.

Та молча кивнула, хотя губы уже дернулись в приветливой улыбке.

– Я сейчас молочка принесу, – предложила она.

Я повела здоровым плечом:

– Ты скажи, где я?

Женщина посмотрела на меня почти удивленно:

– Как где? У нас в Иансе, в спрятанной деревне Хранителей.

Ианса! О якобы несуществующей деревне говорил Арсений! Но тогда как?

– Как я здесь оказалась? – не унималась я, от непродолжительного разговора силы почти иссякли.

– Сама пришла, – она вдруг запнулась, – под полог как-то проникла, – и поспешно вышла, будто сказала нечто недозволенное.

– Постой, – окликнула ее я, – а где Денис?!