Старухи молились. Вздыхали, крестились на восток, проклинали антихристов, носящих каиново клеймо, в злобе своей поднявших руку на царя. Ворожили на картах, разбрасывали бобы, радовались снам, которые сулили погибель сатанинскому воинству, дальнюю дорогу домой. И снова молились.

Беженцы прибывали. Зашевелились, заговорили о китайской стороне и в Караульном. Богомяков пригнал с дальних пастбищ, поближе к поселку, двухтысячную отару овец, косяк породистых кобылиц. Глядя на него, стали чинить телеги и другие мужики.

Около леса партизаны перекрыли почти все дороги. А по теплу придвинулись и к большим степным поселкам. На голых увалах нет-нет, да и маячили партизанские разъезды.

Последнюю дневку партизанская разведка провела уже совсем близко от Караульного, за Казачьим хребтом. Николай Крюков, ехавший за старшего, отобрал в поход в основном посельщиков.

— Места там нам всем родные. Каждую кочку знаем, — объяснял он свой выбор командиру Осипу Смолину.

— Ладно, — махнул рукой Смолин. — Понятно. Только я тебе все равно маршрут дам. Задача тебе ясна: посмотреть что к чему. Наденете казачью форму. Погоны там… У родных не ночевать. Какая-нибудь сволочь подсмотрит, родных своих больше не увидите. Белые сейчас злые.

— Согласны, — хмуро кивнул Николай. — Жалко, конечно…

— Это приказ, — напомнил Осип Яковлевич.

Николай построжал лицом.

— Сам этого не сделаю и другим не разрешу, — из-за спины показал кулак своим.

Федька расплылся в улыбке, подмигнул дружкам. Про Смолина не зря говорили, что он затылком может видеть.

— А ты, — повернулся он к Федьке, — если будешь лихачить и полезешь, куда тебя не просят, из разведки вылетишь. В кашевары пойдешь. Николай доложит.

Федька рассматривал пыльные сапоги на своих кривых ногах, поигрывал нагайкой. Командир ушел.

— Ты, паря Кольча, вот что, — сказал Федька, — если наговоришь Смолину на меня, ей-богу, морду тебе расквашу. Знай.

— Так я сейчас пойду к Осипу Яковлевичу и скажу…

— Что скажешь? — округлил Федька глаза.

— А, дескать, мне этого антихриста в отряд не надо. Тогда как?

— Не антихриста, а анархиста, — поправил Лучка, пробуя, как вынимается шашка из ножен. — С ябедой пойдешь?

— Можно и сходить.

— Ну, пошутил я, — криво ухмыльнулся Федька. — Могу же пошутить.

Выехали с наступлением темноты. Ехали осторожно, молча и, казалось, каждый ушел в свои думы. Даже Федька молчал. Ночь была спокойной, и высланные в дозор Филя Зарубин, полгода назад прибежавший в отряд, и Петр Фролов не давали о себе знать.

Ехали всю короткую ночь, спешили пройти как можно больше, а утром стали подыскивать овраг для дневки.

Никита Шмелев, мужик из Тальникового, скрипнул седлом, повернулся к Николаю, указал в сторону двухголовой сопки.

— Вот там, паря Николай, места шибко хорошие. И ключик раньше бывал. Отдохнем по-доброму.

— Врасплох нас не застанут? — Николай привстал на стременах.

— Не-е-е. За пять верст вершего видно. Чуть чего — и в сопки уйти можно.

Овраг и верно оказался хорош. Только без ключика. Но нашли большую яму, наполненную водой. В луже густо плавали синекрылые бабочки, отливающие зеленью и синью букашки. Лошади неохотно пили теплую воду, цедили ее сквозь зубы.

Николай выставил наблюдение. Люди расседлали лошадей и завалились спать.

Солнце поднималось все выше и выше, накаляло степь. Северька, вылезший на край оврага, лениво посматривал на сопки, кусал сизую длинную травинку. На мгновение ему показалось, что низкорослый кустик, росший саженях в сорока, дрогнул: «Чего бы это он?» — забеспокоился парень. Северька спрятался за кромку оврага, тронул губами ухо напарника. Потом, припадая по-кошачьи, уполз в траву. Уже близ куста он приподнялся на колени, вскинул к плечу винтовку.

За кустом притаился мужичонка, что-то высматривая.

Много по степи шаталось в эти годы народу. Встречаясь, подходили с опаской, готовые в любой момент послать друг в друга пулю. Сходились, осторожно прощупывали друг друга в разговоре. И бывало так, что после встречи уходил один, а другой оставался лежать с почерневшим лицом и неподвижными открытыми глазами. И долго еще над этим местом после кружили вороны.

— А ну, мордой в землю! — прошипел Северька. — И не брыкайся.

Мужичонка ткнулся в траву, медленно повернул злое лицо.

— Оружие есть? — Северька прижимает приклад к плечу.

— Нет. Не видишь ли чо?

— Не разговаривай и ползи к оврагу.

Когда спустились в отвилок оврага, Северька разрешил задержанному подняться на ноги.

— Куда ж ты меня, паря, ведешь? Чо со мной делать хочешь?

— Уряднику сдам, а там мое дело маленькое.

Задержанный ссутулился, пошел молча, но потом круто повернулся. Северька прыгнул назад, поднял винтовку.

— Отпусти ты, паря, меня, — слезно заговорил мужик. — Чо тебе стоит? Век буду Богу молить. Отпусти, не бери грех на душу.