— Это как же, — удивлялся Митрий Темников, — бандитов проглядели, а нас за своим добром на ту сторону не пустят? Это контра такое только может придумать.

К набегу решили готовиться основательно. Чтоб идти наверняка. Бабы молчали, но было видно: попробуй мужики отказаться от похода, хорошего пусть не ждут. Чистили казаки винтовки, считали патроны, точили шашки: не отдадут ведь озеринцы скот добром.

В своем углу молилась Федоровна. Шелестели слова:

— Господи… Даруй победу… Упаси от пули…

Федька, завернувший в коммуну попроведовать родных, застал мужиков за военными сборами.

— Воевать, что ли, кого хотите? — закричал он с коня.

— Беда, паря, у нас.

Федька слушал, хмурился. К серьезному делу принудили коммунаров заречные бандиты. Без стрельбы не обойтись. И тут же решил:

— Я с вами пойду.

Многим, особенно Северьке, Федькино решение пришлось по душе. В таком деле Федька всегда может пригодиться. В поле — две воли: чья сильней. И надо, чтоб наша была сильней. Нельзя иначе.

Идти в набег решились все мужики. Даже осторожный Сила Данилыч. И только Илья Стрельников, все еще не веривший, что он наконец-то дома, наотрез отказался. Да его и не неволили. Кому-то надо дома оставаться. Оставили еще Авдея Темникова, Сергея Громова и еще человек пять.

Иван Лапин о набеге молчал. Негоже председателю в таком деле власть показывать. Пусть народ решит. Но доброму своему помощнику, Сергею Георгиевичу, все же сказал:

— Идти надо. И я сам седни вечером коня заседлаю.

— Нельзя тебе.

Готовых идти в набег собралось чуть больше тридцати человек.

Отряд разделили на две группы. Старшим выбрали Никодима Венедиктова, помощником Северьку. Народ подобрался обстрелянный. Из новичков — только бывший дьякон Аким да старший сын Никодима, восемнадцатилетний Кузьма.

Мать Кузьмы, конечно, поднялась на дыбы, не хотела пускать сына. Но у Никодима слово твердое.

— Пусть привыкает казаковать. Не маленький. Эта наука всегда сгодится.

Кузьма радовался больше всех. Он с удовольствием прицепил к поясу шашку, клацал затвором винтовки. Подростки на него смотрели с завистью.

К Аргуни подошли в сумерках. Перекатывалась по невидимым камешкам черная вода, настороженно шумели тальники. Впереди — чужой берег. Будто не было мирных дней — приснились они, — не прошла еще война.

Противоположный берег был пуст, и можно было начинать переправу, не дожидаясь глухой ночи. Да и все одно: скоро луна взойдет.

Кони тронули губами воду и, чуть позванивая удилами, пошли к противоположному берегу. Река здесь неглубокая — казаки даже с седел не сошли, только ноги повыше подобрали.

Никодим вел отряд уверенно. Места знакомые. Шли без дорог. Редкие заимки обходили стороной. Может, пустые эти заимки, может, косцы в них живут, но лучше держаться пока от них подальше.

Издали слышится лай собак да иногда с перевалов были видны огоньки костров.

— И здесь косят.

Воздух ночной, прохладный, но временами наплывали теплые волны, и тогда вспоминался жаркий день.

Верст через пятнадцать, в глубоком логу, Никодим приказал спешиться, дать коням короткий отдых.

К Озерному подошли под утро. Отряд остановился на склоне сопки, люди разглядывали поселок.

— Доброе место стервецы выбрали.

Озерное расположено в большом котле. Один край у котла выломан, и туда течет ручей, берущий начало под горой. На склоне в одну улицу вытянулись чуть больше двух десятков домов, землянок. Ниже — ближе к ручью — огороженные жердями скотные дворы.

— Сколько проехали, а китайских фанз не видели, — удивлялся сын Никодима, Кузьма. — Одни русские заимки.

— В наших краях, Кузя, только торгаши живут, — вполголоса ответил Федька. — Пустует земля здесь. Зато в самом Китае, говорят, теснота.

— Чего они тут не селятся? Вон какие травы.

— Холоду, видно, боятся. Там у них на юге круглый год лето. Штанов теплых не надо.

— Остановись, паря, — подъехал к Федьке Никодим. — Какой дом Богомякова?

— Не видишь, что ли? Самый большой. Вон посредине стоит. Две трубы.

— И Богомяков у нас скот угнал? — Кузьма чувствует себя совсем взрослым и поправляет шашку.