— О чем ты говоришь? Семья твоей мамы богата.

— Да, но благодаря тебе и твоей могучей сперме они от нее отреклись. — Хейван наклоняет голову, точно так же, как это делает ее мать, прежде чем нанести жестокий удар. — О-ох, ты этого не знал, да? — Она издает цокающий звук. — Ты бы знал, если бы поискал нас. Слышал когда-нибудь о Google, засранец?

— Достаточно.

— Эй, это ты хотел, чтобы я поехала с тобой...

— Я понял. Ты хочешь причинить мне боль. Я бы сделал то же самое на твоем месте.

Она захлопывает рот, не отвечая. Откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Неважно.

— Нам нужно... узнать друг друга получше. Нам троим есть о чем поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

Я закашливаюсь от смеха.

— Могла бы одурачить меня.

— Мы почти добрались до дома дяди Хадсона?

Значит он будет дядей Хадсоном, а я засранцем? У меня сводит челюсть.

— Да.

Оставшееся время в машине я использую для того, чтобы вдыхать и выдыхать, пытаясь успокоить свой нрав. Родители Ванессы отреклись от нее. Я не должен удивляться, но все же удивляюсь. Она их единственный ребенок, черт возьми.

У меня миллион вопросов, и боюсь, что у меня не будет возможности задать их Ванессе, если мы даже не можем находиться в одной комнате, не ссорясь. Время словно ускользает, и я не знаю, как за него ухватиться. Но знаю, что должен попытаться.

Я подъезжаю к зданию Хадсона. Хейван тянется к своему ремню безопасности.

— У меня к тебе предложение.

Ее рука замирает на пряжке, и она прищуривает глаза.

Боже мой, это как смотреть в зеркало.

— Один месяц в Нью-Йорке. Аренда бесплатно, все расходы оплачены, ты и твоя мама.

Она смотрит на меня с опаской.

— В чем подвох?

Вот здесь я могу ее потерять.

— Ты живешь со мной.

— Да, точно. — Она фыркает. — Мама никогда на это не согласится. Я уверена, что она тебя ненавидит.

Ванесса мне сейчас тоже не очень нравится.

— Предоставь убеждение мне.

Ее улыбка немного лукавая.

— Ты либо очень храбрый, либо очень глупый.

— Я не глупый.

Хейван высоко поднимает брови.

— Ты явно не знаешь мою маму.

Я ничего не отвечаю, потому что она права. Но также и не права. Однажды я уговорил вспыльчивую Ванессу Осборн быть со мной. Месяц в Нью-Йорке не должен быть слишком трудным.

Я подслащиваю сделку.

— У тебя будет своя комната, свои деньги...

— Машина?

— Водитель.

Она хмурится.

— Типа, шофер?

— Да. На нью-йоркских улицах трудно ориентироваться. Мне будет спокойнее, если ты будешь с кем-то, кто их знает.

— Мне нужен новый телефон.

— Договорились.

Она прищуривается на меня.

— И одежда.

— Все, что захочешь.

— Договорились. — Она протягивает руку вперед.

Не решаюсь пожать ее, думая, что это будет первый раз, когда я прикоснусь к собственной плоти и крови. Каким-то глупым образом прикосновение к ней сделает все это более реальным.

Я глубоко вдыхаю, а затем беру ее хрупкую руку в свою.

— Договорились. Я поговорю с твоей мамой сегодня вечером. Если она согласится, ты переедешь ко мне завтра.

Хейван убирает руку, и я отпускаю ее, задаваясь вопросом, держала бы она меня за руку, когда была маленькой девочкой. Гуляли бы мы с ней по дорожкам Центрального парка, держась за руки, пока она показывала бы на птиц? Я стал бы отцом в девятнадцать лет. Тогда я напивался в женских клубах и блевал в переулках. Каким бы я был отцом? Не из тех, кого кто-то заслуживает.

— Подожди, где ты живешь?

Я показываю на свой дом, который находится не более чем в нескольких кварталах к северу.

— В серебристой высотке. На самом верху.

Она наклоняется вперед, чтобы посмотреть в лобовое стекло.

— На самом верху? На каком из них?

— На всех.

Ее глаза расширяются, а губы растягивает медленная ухмылка.

— Пентхаус?

От возбуждения в ее глазах и счастья на лице у меня внутри творится всякое странное дерьмо. Она... счастлива. И что-то, что я сказал, заставило ее почувствовать это. Кажущаяся тривиальной вещь, которая ощущается как все.

— Да.

— Мило! — Хейван открывает дверь машины и выпрыгивает. — Удачи, чтобы убедить маму. — Ее истерический смех обрывается, когда та захлопывает дверь.

— Спасибо, малышка. Мне это понадобится. — Я смотрю, как Хейван вбегает в здание, как швейцар встречает ее дружелюбной улыбкой, которую она тут же возвращает ему, и завидую, что он разделяет ее радость.

Ванесса

— Двойной мартини с водкой, три оливки.

— Дерьмовый день, да? — говорит Тэг по телефону.