Когда прихожу в офис Александра, он сидит за своим столом и листает страницы журнала так, будто каждая из них его оскорбляет.

— Я опоздал, знаю. Не начинай. Это были долгие, чертовы, несколько дней.

Он закрывает журнал и отталкивает его от себя, словно тот заразен.

— Зачем ты их покупаешь, если так их ненавидишь?

У Александра аллергия на архитектурные журналы. Его самолюбие, хотя и вполне заслуженное, задевает то, что большинство людей превозносит как передовой архитектурный дизайн.

— Я не покупаю. Мне их приносит миссис Джонс.

— Скажи ей, чтобы прекратила. — Его секретарша всегда относилась к Алексу так, будто он один из ее детей.

— Я пытался. Она настаивает.

— Ну, ты не обязан их смотреть.

— Будет невежливо, если я этого не сделаю.

Неважно. У меня нет времени на то, чтобы пытаться решить проблемы брата, когда мои собственные бурлят на задворках.

— Давай покончим с этим. Расскажи мне об изменениях в контракте...

— Ты отец.

Я давлюсь своими словами. В буквальном смысле. Сгибаюсь пополам, кашляя и пытаясь избавиться от жжения в горле, вдыхая слюну и глотая воздух.

В поле моего зрения попадает стакан с водой. Я выхватываю его у Алекса с излишней силой, оставляя темные пятна от воды на штанах. Отлично, я задыхаюсь, и теперь кажется, что с моего члена капает вода.

Вода помогает успокоить боль в горле.

— Как ее зовут? — Александр сразу же переходит к делу. — Я помню Ванессу. Она мне всегда нравилась.

Я молчу, позволяя ему и его странному мозгу разобраться с тем, по какому следу он идет, чтобы мы могли оставить это в прошлом и приступить к работе.

— Хейван.

Он смотрит на пустое пространство прямо за мной.

— Хейс и Ванесса. Интересно.

Вот дерьмо. Неужели Ванесса, женщина, которая, как я полагаю, ненавидит меня до глубины души, назвала нашу дочь в честь меня? Или, скорее, в честь нас?

Я обязательно спрошу ее об этом, когда увижу в следующий раз.

— Хадсон сказал мне, что она умная.

Поправляю галстук и ерзаю, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, которое, кажется, становится все горячее с каждой секундой.

— Мило со стороны Хадсона делиться моей личной жизнью со всей чертовой семьей. — Надеюсь, мой близнец достаточно умен, чтобы скрыть это дерьмо от Августа. Последнее, что мне нужно, это его мнение о моих ошибках.

Ошибках. Вот что такое Хейван?

Все мое тело восстает против этой идеи.

— Когда мы с ней познакомимся?

Я провожу рукой по волосам до затылка, где каждый мускул зажат так сильно, что кажется, будто у меня под кожей шарики для гольфа.

— Я пытаюсь убедить их согласиться остаться в Нью-Йорке на некоторое время.

— Почему?

Я смотрю на него. Что это за вопрос? Почему?

— Чтобы узнать ее получше. Хейван, — уточняю я, чтобы у Алекса не возникло неверного представления, будто я пытаюсь возобновить отношения с Ванессой.

— Почему?

— Ты что, блядь, тупой? — В моем нутре закипает жар. — Потому что я ее не знаю. Ей семнадцать лет, и у Хадсона и Кингстона с ней отношения лучше, чем у меня.

Он хмурится.

— Почему?

Мой нрав взрывается.

— Потому что! Она моя дочь! Моя плоть и кровь. Я заслуживаю того, чтобы знать ее, не так ли?

Уголки его губ приподнимаются.

— Да.

Подвинув задницу на край сиденья, как будто планировал броситься на него через весь стол, я тяжело вздыхаю.

— Ты сделал это специально.

Выражение его лица пустое.

Я хихикаю и расслабляюсь, хотя моя кровь все еще немного кипит.

— Я сказал это. Теперь счастлив?

— У тебя есть дочь. — Губы Алекса подергиваются в том, что для него является улыбкой. — Поздравляю.

Я хмыкаю и потираю виски.

— Не слишком радуйся. Есть шанс, что я все испорчу, и она больше не захочет иметь со мной ничего общего.

— Так не делай этого.

— Постараюсь. Я склонен портить все хорошее в своей жизни.

— Это правда.

Я смотрю на этого засранца.

— Мы можем вернуться к работе, пожалуйста? Твои мотивационные разговоры доведут меня до самоубийства.

Он не отвечает, но с благодарностью тянется к папке на своем столе.

У меня есть дочь. У меня есть дочь. У меня есть дочь.