Шрифт:
Итак, спасение было в одном: вновь стать незаменимым. И обязательно предотвратить приближение к "Скрябину" яхты.
Как это сделать, Сенчук знал.
И с реализацией данного знания следовало поспешить.
Сначала он отправился в свою каюту, изъяв из тайника необходимые средства, после навестил ходовую рубку, прихватив лежащий в ящике штурманского стола компас, затем пошел к капитану, но, замерев с поднятой на очередную ступень трапа ногой, изменил такое свое намерение, решив посетить трюм, где надлежало приготовить дополнительный страховочный вариант...
Сняв ботинки, он легко и бесшумно двинулся знакомым путем в качающемся полумраке затхлого воздуха, настоянного на железе переборок, балок и остова судна, тускленько высвеченных лампами в зарешеченных грязных колпаках из матового стекла.
Проникнув в контейнер, остолбенел: куда-то исчезла очередная треть взрывчатки.
В течение нескольких минут он управился с проводкой, ведущей к детонаторам, запрятанным в крайних, стоящих у торцовой стенки ящиках, и двинулся обратно.
– Дай мне сойти с этого борта на крепких ногах и без посторонней помощи, - шептал он.
– Услышь мою просьбу, покровитель нашего брата моряка, Николай-угодник...
– Затем позволил себе кривую улыбку, подумав, что SOS такого рода всесильный святой слышал немало. Другое дело - не всегда торопился ввести положительные санкции...
В одном из отсеков трюма слышались чьи-то голоса. Обратившись в слух, Сенчук приник к переборке.
– И на хрена мы набиваем этот пузырь ящиками?
– произнес кто-то по-русски, однако с явным кавказским акцентом.
– Ты выполняй приказ!
– раздался в ответ голос Еременко.
– Раз так приказал господин Ассафар, значит, так и надо!
– А когда будем мочить всю лишнюю шушеру?
– Сначала докторишку тряхнем, - сказал Еременко, пыхтя от натуги. Вставим ему провод в задницу... А после за остальных примемся.
– Старпома бы, суку вредную, я бы своими руками...
– Он пока нужен. Кто грамотный дрейф над лодкой обеспечит?
Послушав еще несколько минут беседу заговорщиков, Сенчук, двигаясь буквально по воздуху, покинул трюм, пораженный открывшейся перед ним истиной. Правда, покуда туманной. Состояла же истина в том, что перегрузка контрабанды на яхту не состоится.
ЗАБЕЛИН
После встречи в коридоре с товарищем по несчастью пребывания на неблагополучном судне уснуть Забелин не мог.
Из фраз, оброненных врачом, выходило, что афера с пожаром и инсулином раскрыта и теперь неминуемо начнется скандальное расследование с определенного рода выводами.
Он не ошибся: под утро в каюту к нему пожаловал капитан с двумя матросами и в приказном порядке приказал предъявить к досмотру личные вещи, а также потребовал прохождения дактилоскопической экспертизы, объяснив, что неизвестный искушенный злоумышленник совершил прошедшей ночью диверсию, выведя из строя турбозубчатый агрегат.
Забелин невольно присвистнул...
На судне, похоже, начиналась партизанская война. И нешуточная: вывод из строя передаточного звена между винтом и турбиной означал серьезную травму, чье "лечение" могло проходить исключительно в условиях стационара, то есть ремонтного дока.
– Вы, кажется, удивлены?
– спросил его капитан, ставя на стол склянку с какой-то ваксой и вытаскивая из пластиковой папки лист плотной бумаги.
– А вы?
– в свою очередь спросил Забелин.
– Я был готов к проискам...
– расплывчато ответил капитан.
Как бы ни были омерзительны обыск и доморощенная процедура со снятием отпечатков пальцев, противиться им Забелин не стал, сознавая обоснованность подобных действий командования.
Когда матросы и высший начальник покинули каюту, он смыл краску с пальцев, что удалось не без труда, ибо ядовитая вакса неясной консистенции въелась в кожу намертво и пришлось оттирать ее пемзой; затем убрал на место разбросанные после шмона вещи и - поднялся на верхнюю палубу.
"Скрябин" шел на тихом тяжелом ходу, приближаясь к месту упокоения "К-219".
Дул легкий нежный зюйд, щекотно забиравшийся под футболку. Синь тропического неба отдавала химическим ультрамарином.
Забелин, облокотившись на фальшборт, вглядывался в лохматые гребни малахитовых волн. Думалось ему путано и горько: о странном плавании с неясным финалом, о вывертах незадавшейся жизни... Вот же - из одного болота в другое... Невольно вспомнился лимузинщик Боря, которому в настоящий момент он вдруг остро позавидовал - катается сейчас небось всвоем мощном "Кэдди" по лабиринту Манхэттена...