– То есть?

Каменцев поведал о служебной документации, обнаруженной им в каюте пакистанца.

– Весьма забавно, - озабоченно качнул головой Забелин.

– И в-третьих, - продолжил Каменцев, - наш главный ученый - диабетик. И в пожаре сгорел весь его персональный инсулин.

– Жестоко!
– сказал Забелин.
– Решили таким образом угробить главного специалиста?

– Да нет...
– Каменцев с досадой посмотрел на перетянутые полосками пластыря пальцы левой руки.
– Пару десятков ампул я взял с собой. По дороге в санчасть пять штук кокнул, споткнулся в горячке... Полез в карман - и вот... Кивнул на поврежденную руку.
– Порезался. Но теперь здоровье и жизнедеятельность этого умника под моим полным контролем. И думаю, что, если эти деятели что-либо затеяли в Бермудах, главного спеца я отключу, как лампочку. Есть на сей случай определенная, так сказать, микстура... А он не через час, так через два обязательно меня навестит. Удивлен, что до сих пор не явился...

– Так вы не только поджигатель, но и отравитель?
– усмехнулся Забелин. Кстати, я после выпуска из училища в общаге жил... В комнате на четверых. Все молодые офицеры. И был среди нас некий лейтенант Гена Терентьев, обладатель дефицитной по тем временам бутылки французского коньяка. С этим коньяком вообще странные истории... Он тогда в нашей нищей среде исключительно в качестве презента фигурировал... Помню, в военном городке я одному доктору за успешно излеченную гонорею бутылку "Наполеона" подарил, а у нее - такой характерный скол у донышка... Так вот. Через год в качестве подарка от одной благодарной дамы эта бутылка ко мне снова вернулась, пройдя, подозреваю, десятки рук... А с лейтенантом Геной так вышло: мы его каждый праздник кололи на эту бутылку, а он - нет, мол, разопьем, как только третью звезду получу. Вообще-то, замечу, жлобоватый был паренек... Ну, год терпим, а он все в лейтенантах... А однажды как-то ну уж очень остро недобрали!
– и решились на грех: через шприц коньяк выкачали, выпили, а в бутыль мозольной жидкости заправили. Через месяц, представь, Гене дают третью звезду. Мы: ну, давай, открывай коньяк, обещал! Не, говорит, до следующей звезды его оставляю, вам и так водки хватит, не баре. Но все-таки убедили мы его, открыл он коньяк, мы свет притушили - жидкость-то зеленая... Кто-то рюмку из синего стекла достал, налили мы повышенцу...

– И?..
– хохотнул Каменцев.

– Он выпил, потом передернуло его, как от разряда, оглядел он всех нас изумленно и с трагедией в голосе воскликнул: "Братцы, коньяк-то прокис!"

– Похоже, истории суждено повториться, - прокомментировал Каменцев.

– Думаешь, придет к тебе на поклон?
– спросил Забелин.

– Как выразилась однажды любимая женщина, проводившая, кстати, меня в этот поход, - поведал Каменцев, - куда он денется, когда разденется!

Позже, на ужине в кают-компании, подтолкнув Каменцева под локоть, Забелин шепнул:

– Похоже, ты прав...
– И кивнул в сторону показавшегося в двери Кальянрамана.

Лицо пакистанца омрачала тоска. Подойдя к Каменцеву, он нехотя произнес:

– Доктор, мне необходимо с вами поговорить.

– Милости прошу.
– Каменцев привстал из-за стола.
– Здесь или в санчасти?

– Я думаю, в санчасти...

В санчасти, где под присмотром дежурного матроса находился все еще находящийся в беспамятстве Филиппов, они присели в уголке, и пакистанец упавшим голосом поведал:

– Вчера... вчера случилось ужасное!

– Вы имеете в виду пожар?

– Да... Я - диабетик, и в огне погиб весь мой инсулин. Теперь вся надежда на вас, доктор.

Каменцев не нашел ничего лучшего, нежели пощупать пульс на потном запястье больного.

– Дело плохо, - констатировал, скорбно качнув головой. После, в задумчивости побродив у стеклянных шкафчиков, привинченных к полу, произнес: Кое-что у меня имеется... И я в состоянии помочь вам. Но...

– Я заплачу!
– Пакистанец прижал руку ко впалой груди.
– Я заплачу вам хорошие деньги, доктор!

– При чем здесь деньги?
– поморщился Каменцев.
– Я вовсе не собираюсь наживаться на вашей беде, но, боюсь, те заменители, что есть у меня под рукой, обладают малоэффективными показателями. Нам предстоит выработать для вас определенную диету и режим... Но для начала мне надо знать тип вашего заболевания...

– Тип весьма неблагоприятный, - мрачно усмехнувшись, произнес пакистанец.
– Позвольте вам пояснить...

Выслушав подробности, Каменцев удрученно вздохнул. Затем произнес в раздумье:

– Все, чем я располагаю, позволит вам продержаться дней десять-двенадцать...
– Он достал шприц, порывшись в коробке с медикаментами, отыскал ампулу, обломив ее кончик.
– Позвольте вашу руку...

– Не надо, я сам!
– Кальянраман, протерев кожу поданной Каменцевым спиртовой салфеткой, сноровисто сделал себе укол.

Когда прозрачная жидкость перекочевала из узкого пластикового цилиндрика в кровь, он, закрыв глаза и распрямив плечи, глубоко и удовлетворенно вздохнул. Произнес через внезапную одышку:

– Я ваш должник, доктор... Должник и раб.

– Так вот, - сказал Каменцев.
– До завершения экспедиции вы не дотянете. Вам срочно надо сойти на сушу. Поддерживающие дозы неполноценны, и они так или иначе плачевно скажутся на вашем здоровье.

– И что вы предлагаете?
– отозвался Кальянраман, осоловело тараща глаза на утреннюю синь в иллюминаторе.

– Ничего, - бесстрастно ответил Каменцев.
– Но вы, по-моему, не понимаете, к чему я клоню. От "Комсомольца" мы идем к Бермудам. Каким испытанием это явится для вас, предсказать не берусь. Мои запасы строго ограничены.