Дик смущенно рассмеялся.

А Уолтер, чеканя слова, между тем вполне дружелюбно продолжил:

– Времени после последней нашей встречи прошло достаточно, а потому нахожу необходимым еще раз вам повторить: в стукачи я не гожусь по многим причинам. Существует, во-первых, такое туманное понятие, как нравственность. Во-вторых, получать блага и деньги за счет сотрудничества с полицией, тем более ставя это как цель, могут исключительно пропащие люди. Я, например, считаю, что куда приятнее заработать на жизнь умом или руками, но не языком, облизывающим чье-то ухо либо задницу. И потому сегодняшний разговор веду с вами только потому, что являюсь гражданином, пекущимся о безопасности своей страны, о безопасности людей на судне, поставленных на грань гибели из-за злой воли вероятных преступников, а кроме того, надеясь, что подобная доверительность с моей стороны по отношению именно к вам...
– выдержал паузу, - будет по достоинству оценена вашим руководством... Так что наивно рассчитываю услышать от вас слово "спасибо".

– Спасибо, - учтиво произнес Дик.

Под конец рабочего дня, усевшись за свой стол в опустевшем офисе на шестнадцатом этаже небоскреба на Federal Plaza, 26, офицер ФБР тяжко призадумался, анализируя прошедшее рандеву с русским бизнесменом. рассказанная им история отличалась известного рода изыском, но какие делать из нее выводы он не знал.

Ну, болтается где-то в океане иностранное судно с иностранным экипажем, ну - смыло какого-то чудака за борт, ну - мусульманская команда, часть которой имеет следы боевых ранений...

Маршрут и цели экспедиции официально утверждены, вполне соответствуют задачам Гринписа...

Что остается? О чем писать рапорт? О похищении жены Уолтера, теперь уже неактуальном и недоказуемом?

Однако что ни говори, а прошедшая встреча поселила в нем садняще-тревожное ощущение немалой важности происходящего там, в далеком океане.

Но что конкретно докладывать начальству?

Если бы хоть что-то доказательно указывало на злокозненность устремлений экспедиции...

Если бы, скажем, тот же Уолтер слышал какой-нибудь разговор о попытке демонтажа и подъема из глубины ядерных боеголовок...

А если предположить, что слышал? Скажем, не разговор, а его обрывок хотя бы... Убедить бизнесмена в целесообразности подобной конъюнктурной формулировки труда не составит. Слышал и слышал. А может, почудилось. Недоказуемо и ненаказуемо. Тем более, руководимый благородным позывом, он попросту не мог не сообщить о данном факте властям.

В свою же очередь, он, агент Мертон Стюарт, имеющий оперативный псевдоним Дик Энберн, добросовестно исполняя служебные обязанности, доложил о заявлении благонамеренного гражданина по инстанциям.

Мысль!

Только так можно подвести реальную почву под это зыбкое дельце, заставив провернуться первую передаточную шестерню, способную вовлечь в движение последующую. Только так способно придаться значение поступившей информации и, соответственно, рапорту, в хлипкой надежде на то, что его не похоронят в дальнем ящике, а, испещрив неопределенными резолюциями, перепасуют в какую-либо компетентную инстанцию.

Правда, прежде чем бумага попадет в чьи-либо ответственные Руки, под которыми находятся нужные кнопки, можно успеть не только вытащить из морских глубин все эти ядерные боеголовки, но и доставить их в тот же Нью-Йорк...

Мертон Стюард поежился и, обреченно вздохнув, придвинулся к монитору компьютера.

"Бюрократия погубит этот мир!" - подумал он, без энтузиазма зачиная очередной секретный документ.

КРОХИН

В последнее время Крохин чувствовал себя бесполезным, праздношатающимся типом, в чьих услугах никто не нуждался.

Как переводчик на "Скрябине" он был абсолютно невостребован: и матросы, и командный, и ученый состав - все без исключения владели пускай топорным, однако вполне достаточным для профессионального и бытового общения английским, а часть экипажа знала и неведомый Владимиру арабский, так что роль его сводилась к неопределенному адъютантству у руководителя экспедиции. То есть, как определил его статус старпом Сенчук, он "был главным куда пошлют".

После исчезновения штурмана, связавшись с Ассафаром, Крохин получил от него приказ: в случае обращения к нему снабженца Уолтера за содействием в телефонной связи с Америкой в таковой просьбе отказать, сославшись на аналогичную неисправность личного спутникового телефона.

Подобное распоряжение озадачило его неясностью мотива, однако исполнил он его не вдаваясь ни в какие расспросы и расстаравшись в актерстве и лжи перед бизнесменом, а вернее, как уяснял вторым планом, перед своим работодателем - в подспудной надежде, что если не за труд, так за угодничество его оставят на твердой зарплате перспективного - авось пригодится!
– лакея.

Осознание себя никчемным приспособленцем, пытающимся ухватиться за надежную корку хлеба, было мучительно-постыдным, но, с другой стороны, понималось, что ни на что иное он не годится.

Как же запутала его жизнь! Запутала, привела в тупик, а теперь пугала надвигающейся старостью, отсутствием дела, одиночеством, что и рождало лихорадочное желание ухватить кусок, должный обеспечить будущую праздную немощь. А заграничные скитания, как теперь понималось, диктовались поисками упущенных в юности приключений и впечатлений, стремлением компенсировать серую прошлую жизнь в тоталитарной стране принуждавшую его к функции послушного винтика в махине государственного агрегата.