Львиная морда ощерилась острыми клыками:

— Ответ поищи у себя в г-гареме… Государь хотел было уточнить у матери царей, что она имеет в виду, но тут в двери опочивальни просунул нос Убаоне и осведомился, можно ли ему войти. Фараон замахал на жреца руками и покосился на зеркало.

Изображение гигантской кошки подернулось рябью, потом пошло полосами. Хуфу еще услышал негромкий рык, отчего-то напомнивший ему не львиный, а… собачий. Затем все пропало. Из глубины зеркала на царя взирало его собственное, перекошенное от испуга лицо.

— Ну вот, — буркнул повелитель. — В кои-то веки с богами довелось пообщаться, так и тут помешали -C-сетовы дети!

Впрочем, профессиональный толкователь подобного рода знамений ему сейчас был как нельзя кстати.

— Заходи! — коротко велел он Убаоне. — Нужно посоветоваться…

Странный день выдался у Его Величества. Суматошный, длинный, утомительный.

Вроде бы радоваться нужно, как-никак добился своего, уломал привередливую красавицу-гордячку взойти на царское ложе, а на душе муторно, тяжко. И уже не хочется, чтобы кончался затянувшийся за полночь праздничный пир и настала пора отправляться в опочивальню. Устал, что ли?

И еще эта подлая мысль не дает покоя. Как ни старается владыка ее отогнать, заливая новыми и новыми кубками пива, нахалка никак не желает убраться восвояси. То ли пиво сварено плохо, без должной крепости, что не бьет в голову, то ли он попросту перешел ту черту, после которой перестаешь пьянеть, а с каждым новым глотком, наоборот, все больше трезвеешь.

Правильно ль они с Убаоне истолковали волю богов? Это ведь он, Великий начальник Мастеров, посоветовал фараону не мешкая сочетаться брачными узами с Аидой. Дескать, услышав, что они теперь породнились, Наакон-Рыжебородый передумает нападать на земли своего зятя. Вот о чем хотела поведать повелителю Двух Земель грозная Сохмет, покровительница царской власти и стольного города Меннефера. Что ж, верховному жрецу Птаха, супруга богини-львицы, лучше знать.

***

Тяжелый взгляд повелителя прошелся по лицам гостей. Никого лишнего. Цвет жречества и аристократии. Веселятся, обжираясь и опиваясь за его, государев, счет. И как им только кусок в горло лезет? Не видят разве, что владыка в печали.

Вдруг словно лягушка прыгнула на сердце. Холодная, скользкая. Что такое?

Ага, возлюбленный сынок Хафра рассматривает родителя, будто в первый раз его видя. Чудной он, право. Перед тем как свадебная процессия отправилась в храм Ра-Атума в Иуну, чтобы совершить там обряды поклонения небесному камню Бен-Бен, фараон подозвал к себе царевича и приказал завтра с утра отправить гонца к царю эфиопов. Нужно поздравить дорогого тестя с великой радостью и неслыханной честью. Стать близким родственником властителя Та-Мери — это тебе не финик съесть.

— И пусть намекнет этак непрозрачненько, что воевать нам теперь не с руки.

Хафра непонимающе вперил в отца свои холодные рыбьи глаза. Его Величеству даже не по себе стало. Вот ведь олух. Сам же принес весть о назревающей войне, а теперь смотрит, как будто впервые об этом слышит. Нет, точно нужно вводить сухой закон.

А то выродится царский род подчистую.

Но больше всего волновало государя поведение его дражайшей невесты, вернее теперь уже царской супруги.

Обычно такая плаксивая, что никакого терпения недоставало, чтобы ее развеселить-потешить, Аида целый день была необыкновенно оживлена и весела. Если бы Хуфу не знал, что девушка не употребляет спиртного (сколько раз он пробовал ее подпоить, чтобы сделать строптивую эфиопку посговорчивее, — все втуне), можно было подумать, что царевна подшофе. Причем едва ли не с самого утра.

Что она только не вытворяла в Иуну!

Завидев священный камень, Аида пришла в необычайное возбуждение. Подбежав к Бен-Бену, девушка принялась обнимать и целовать его, точно это был ее возлюбленный. Никогда не замечавший за ней особого религиозного рвения фараон был поражен такой экзальтацией. Правда, жрецам она пришлась по душе. Верховный жрец Ра-Атума Джаджаеманх воскликнул, что это добрый знак. Душа язычницы де просветилась сиянием могучего солнечного божества Та-Кемета. Ее союз с фараоном обещает быть долгим и счастливым.

Ободренная словами святого отца, принцесса закружилась вокруг небесного пришельца в бешеном танце. Ни разу прежде не видел Хуфу, чтобы Аида исполняла что-нибудь в этом роде. Танцы ее родной Эфиопии отличались излишней скромностью и целомудренностью телодвижений: два притопа, три прихлопа. А тут…

Девушка извивалась, как змея. Как папирус, объятый пламенем. Ее руки взлетали вверх и опадали вниз нильскими волнами, бесстыдно шаря по прекрасному телу. Округлые бедра, повинуясь некоему ритму, то вертелись юлой, то порывисто двигались взад-вперед.

Удивительно. Наблюдая за Аидой, фараон готов был поклясться, что танец этот откуда-то ему знаком.

Нечто подобное уже доводилось ему созерцать, причем совсем недавно. Но когда? Где? В голове один туман.

— Нужно немедля прекратить это святотатство! — громко зарычал ему на ухо Джаджаеманх.

— А в чем дело? — покосился на слугу Ра повелитель. — Не ты ли только что поощрял ее действия?

— Всему есть предел, даже благочестию! Государь фыркнул. Слышать подобное из уст жреца? Хм, хм.