– Но…

– Послушайте, – шумно выдохнул Вираладзе. Запнувшись, он осторожно перевел взгляд к потолочному вентилятору, а затем снова на документы. Выдержав паузу, атташе продолжил: – Предположим – подчеркиваю, чисто теоретически, – предположим, что все было именно так, как вы нам рассказали. Просто подумайте.

Альдонса не стала утруждать себя размышлениями. Зять уже в прошлом году на повышенных тонах все ей объяснил: получается, что в личную охрану советской делегации, прибывшей на Кубу с официальным визитом, проник неизвестный. Это неизбежно повлечет за собой расследование, и незаконное проникновение Альдонсы туда, где размещалась советская делегация, вызовет крайне неприятные вопросы. При сложившихся обстоятельствах многое будет воспринято как участие в тайном заговоре. Речь пойдет о серьезном провале органов безопасности, а со стороны Кубы – о провале капитана Боланьо.

– Если хорошо подумать, мы все должны радоваться, что, согласно имеющимся документам, такое невозможно, – пропыхтел Вираладзе и захлопнул папку. – При этом моя задача состоит в том, чтобы и в будущем избежать подобных инцидентов. Я благодарю вас за идеи по улучшению мер безопасности – и от имени посольства тоже. Я все же очень надеюсь, что мы сможем выразить признательность маленьким жестом, связанным с советско-кубинской дружбой.

Автор неизвестен. Фестиваль дружбы советской и кубинской молодежи. Кишинёв. 1974

В те годы знаки советско-кубинской дружбы вызвали большой интерес у коллекционеров. За советскую медаль Международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами» предлагали Национальный орден Кубы Плайя-Хирон. Равноценными долгое время считались знаки I фестиваль дружбы советской и кубинской молодежи (см. рис.) и II Международная спартакиада молодых программистов.

Воздухогорск, 1962 год

– …Поворачиваем на проспект Двадцать пятого октября, – возвестил фабричный шофер.

Всю дорогу от вокзала он показывал достопримечательности, котлованы и пестрые цветочные кадки. Обо всем у него было что сказать. Даже сейчас, когда Дмитрий притворялся, что читает, шофер продолжал неутомимо разглагольствовать:

– В народе его называют «взлетная полоса», он прямой, как стрела, а за ним открывается небо. Видите, товарищ фабричный инспектор?

Дмитрий оторвался от блокнота и равнодушно кивнул. Он уже давно сбился со счета, сколько раз за последние месяцы в разных городах ему проводили экскурсии – удовольствие, от которого не отвертеться. Сначала он уверял, что торопится, и все равно каждый раз под предлогом объезда или хитроумного сокращения маршрута ему предлагали полную программу: со студенческих времен он не знакомился так глубоко с городским развитием в СССР. Дмитрий не сомневался, что большинство экскурсий проводились по приказу директоров фабрик, и поездка по Воздухогорску не стала исключением. Но было ли это тактикой затягивания, стратегией изматывания или жестом гостеприимства? Он старался не размышлять об этом слишком долго. Комиссов предупреждал, что позволить себе отвлекаться может лишь тот, кто легкомысленно забывает о работе:

– С виду все в одной упряжке. Но тот, кто оказался с петлей на шее, неизбежно станет тянуть в разных направлениях, пытаясь не дать ей задушить его, – председатель специальной межведомственной комиссии обхватил руками шею, словно в подтверждение сказанного. Несмотря на это, он продолжал говорить деловым тоном: – Некомпетентность? Махинации? Обстоятельства непреодолимой силы? Не важно, почему человек угодил в петлю. Он будет усложнять нам работу всеми доступными средствами.

Были ли слова Комиссова о петлях аллегорией, Дмитрий затруднялся оценить и по окончании учебы. Но не приходилось сомневаться, что председатель прекрасно отточил понимание действительности за годы полевых исследований на службе Госплана. За двенадцать совместных обходов предприятий они, как и предсказывал Комиссов, столкнулись с шестью директорами, которые больше трудились над отвлекающими маневрами, чем над планированием работ.

– Поскольку в дальнейшем мы поделим обходы, я надеюсь, эти уловки удастся нейтрализовать, – сообщил ему Комиссов в самолете на обратном пути.

В самом деле, директора терялись, когда вместо ковыляющего эксперта появлялся его помощник. Дмитрий Фролович Соваков смело перелезал через предусмотрительно поставленные строительные ограждения. Вволю напарившись в заводской бане, он стремительно направлялся обратно в производственные цеха. Расчет Комиссова оправдался. Обычно рассудительный, председатель ликовал, потому что значительно вырос и коэффициент эффективности. Положение Дмитрия считалось прочным. О коэффициенте эффективности он услышал впервые, но это не было его упущением – в конце концов, речь не шла об официально полученных значениях. Председатель использовал коэффициент как инструмент самооценки. Вывод формулы и расчеты были любимым занятием Комиссова:

Точку отсчета представляет собой время, которое может быть продуктивно использовано согласно плану (Px). При этом сумма всех отрезков времени (t?) должна рассматриваться как одинокий числитель. К нему привязано бесполезно потраченное время (tv) как тяжелый знаменатель. И, словно мало битв с тенями и простоев, его утяжеляют дополнительные факторы: например, количество страниц (s) сопутствующих актов логарифмически включается в расчеты. Под одним квадратным корнем теснятся все функционеры (а), которых нужно проконсультировать, чтобы довести до конца сомнительные замыслы. Если замысел терпит неудачу, суммарный знаменатель в конечном итоге возводится в куб.