Новотмутараканский район, 1975 год

Выбравшись из ямы, Венедикт потянулся и прокряхтел:

– Работа не волк, в лес не убежит. – Он прикинул на взгляд расстояние между вишнями: – Еще метров сорок до дачи генерал-майора.

На веранде было пусто и тихо. Шторы в спальне задернуты. Воздух над кровлей дрожал. Вибрировали стержни радиоантенны. Стрекотали кузнечики. Пётр крикнул:

– Дай-ка закурить. – Затянулся и сказал: – Если нам в скором времени не пригонят экскаватор, до субботы никак не успеем. Посмотри на мои лапы.

Венедикт шумно выдохнул дым из носа.

– Ты думаешь, они пустят сюда экскаватор? В такой хорошенький садик?

Он прислонился спиной к кабельной катушке. Осы вгрызались в переспевшие вишни. Муравьи доили тлю. По небу блуждали облака. Венедикт потушил сигарету, еще раз огляделся и снова обратился к Петру:

– Тебе не кажется странной вся эта возня с кабелем?

– Еще как, у меня уже спина болит.

– Нет, вообще?

Пётр пожал плечами и швырнул окурок в яму.

– Ну смотри, – вздохнул Венедикт. – Уже несколько недель мы роем от какого-нибудь перекрестка до забора из колючей проволоки. А теперь до дачи какого-то «шишки».

– Я бы тоже не отказался от загородного домика с телефоном.

– Будь осторожнее с желаниями, Петя. Формулируй четко, а то окажешься где-нибудь в конце Владимирки. Там полно загородных домиков.

– Но телефонов там точно нет.

– В шахте пара найдется.

Петр пропустил это мимо ушей. Он вытащил сверток с едой.

– Давай, думай дальше, – настаивал Венедикт.

– До самого Берингова пролива, что ли? – ухмыльнулся Пётр.

– Нет, просто на этой даче уже есть телефон. Вспомни, вчера генерал-майор расхаживал по веранде с аппаратом туда-сюда.

– Я все ждал, что он придушит кабелем свою старуху.

– У него еще и рация. Так зачем мы прокладываем второй кабель, а?

– Ну, чтобы старая карга тоже могла балабонить по телефону, пока генерал-майор прорабатывает штаб.

Венедикт вытер руки о штаны и вытащил из кармана свернутую в трубочку ученическую тетрадь:

– Вот, загляни.

Пётр, жуя, уселся на край тачки и пробежал глазами каракули:

Пётр перевернул страницу: Первая запись сделана при проведении кабельных работ вблизи Черняховска, 1973 год. Дополнено в Луговом, 1975 год. Больше на странице ничего не было.

– Понимаешь, что это значит? – спросил Венедикт.

– Что ты жалкий балабол. Да еще и повторяешь все время одно и то же. В Литературный институт тебя точно не примут.

– Забудь пока про эту ерунду. Посмотри на названия городов! Ну? Ничего не напоминает? Мы же во всех рыли котлованы в последние годы. Это значит, мы перекапываем весь Союз. Если все нанести на карту…

– То я огребу неприятности раньше, чем успею произнести «ГРУ Генштаба». Или ты думаешь, мне хочется повторить судьбу моего старика?

– Ладно, нанеси мысленно.

– Моим мозгам нужен перерыв, – заявил Пётр, захлопнув тетрадь. – Так что просвети меня или замолчи!

– Это значит, – Венедикт поднял указательный палец, – что существует огромная медная сеть. Кабельная сеть по всей стране. Кто знает, кого или что мы опутываем этой сетью?

– Ну, кого – как раз понятно. Или…

– Шухер! Старуха идет! – шепнул Виктор, а потом добавил, прикрывшись ладонью с сигаретой: – Слушай, я что, схожу с ума? Что у нее в руках? Неужели она несет нам по бутылке кваса?

– Очнись, Веня. Это бинокль, она следила за нами с веранды.

Москва, 29–30 мая 1985 года

На закрытом этаже «Космоса» заступила на службу ночная смена, которой предстояло продолжить работу специалистов по прослушке, работавших днем: записывать, записывать, записывать, обращая внимание на любые подозрительные разговоры (в таких случаях отбираются предварительные записи для транскрипции, устанавливаются на пленке маркеры для дополнительной проверки или фиксируются действия отдельных лиц). Кузьмич поправил наушники, отрегулировал звук, просмотрел схему номеров. Он дал два распоряжения: особенно следить за гостями из Германии и Чехословакии. Слева стучал по клавиатуре Петровский. Кинескоп безжалостно освещал его рябое лицо, похожее на карту; на ней не был указан ни путь к сокровищам, ни районы боевых действий, но Кузьмич знал эту карту наизусть, потому что уже просидел рядом с Петровским тысячи часов в Дрездене и Братиславе.

Работа прослушивающего отдела шла своим чередом. В коридоре дежурный офицер готовился к летнему спортивному празднику, то и дело беря низкий старт. Двери были открыты, гудели записывающие машины: пленки прокручивались, останавливались, перематывались, прокручивались снова, и так без конца – не учения, а постоянная чрезвычайная ситуация. Дойдя до очередной двери, Напалков садился на корточки: «На старт, внимание…» – и снова пускался бегом. В конце коридора он делал тридцать приседаний или отжиманий, а потом стартовал в обратном направлении. Сделав полный круг, он каждый раз останавливался у комнаты, где шла прослушка, и окидывал взглядом подчиненных: