– Дай угадаю: все закончилось тем, что ваш немец предложил Дмитрия Фроловича на роль арбитра?

– И Дмитрия Фроловича не пришлось уговаривать. Слушай, Фома, так я, чего доброго, подумаю, что из-за облучения у тебя появились способности к ясновидению.

– И не только! Мне, например, больше не нужен пульт. Когда наш дорогой Насуров в общей комнате включает первый канал, я заставляю телевизор переключаться на четвертый. Но вообще побочные эффекты малоприятные. Когда я сильно напрягаюсь, мне будто вертел втыкают в мозг. Я раньше и не подозревал, что бывает такая боль.

Все это Фома рассказывал на обратном пути к больничной проходной. Там Леонид быстро распрощался – веснушчатой латышке из отделения радиологии совсем не обязательно видеть его с детской коляской.

– Можешь не спешить, – крикнул Фома. – Лина сегодня работала в первую смену!

– Третий канал тоже приедет, – заявил Соваков. Председатель разложил документы вдоль края стола и смахнул с зеленого сукна крошки от стиральной резинки. – Это будут великолепные кадры. Молодые программисты восхищаются достижениями рабочего класса в сфере компьютерного производства, а потом грандиозный финал с электронной стенгазетой. Так что объясните своим лоботрясам коротко и ясно: кто в четверг не явится, пусть на следующей неделе даже не показывается на соревнованиях!

Не будь этого ультиматума, воспитанники Леонида все равно явились бы в полном составе. Разнесся слух, что на САМе им покажут опытный образец домашнего компьютера, который может тягаться с американскими и британскими. По пути в Первомайский район ребята строили всевозможные гипотезы о его технических характеристиках:

– Может, у новой модели будет WM-Тогда можно добиться пяти мегагерц.

Быстрым шагом они двигались на выход со станции «Бауманская», мимо Богоявленского собора, от стен которого эхом отдавались очередные невероятно безумные предположения:

– Шестьдесят четыре килобайта памяти, вот был бы класс!

Хотя САМ уже семь лет заботился о благополучии и успехах молодых программистов, никто из них еще не бывал на предприятии в Москве. Напротив ветхой городской усадьбы времен Александра III возвышался фабричный фасад длиной триста метров – серо-зеленый бетон и пыльные стекла. Перед главным входом в два ряда стояли бетонные цветочные кадки с недавно высаженными растениями. Лысенко построил ребят по возрастным группам. Тем временем прибыл комитет Спартакиады на микроавтобусе и первые журналисты. Соваков бегло поздоровался с тренерами и исчез в фойе. Его помощник еще поправлял пионерские галстуки и косички ребят из группы Д, когда перед кадками затормозил телевизионный автомобиль. Оператор сразу положил на плечо камеру, чтобы сделать несколько кадров строя. Когда директор фабрики в четвертый раз открыл проходную, стоявшим на солнце юным программистам наконец позволили войти в фойе. Их настроение резко ухудшилось. Из пререканий между директором и руководителем съемки стало ясно, что они не увидят не только опытный образец, но и производственное оборудование.

– Мы ясно дали понять вашему редактору: посторонним вход на производственные участки запрещен, не говоря уж о съемке.

– Тогда мы просто вырежем и вставим несколько кадров из документального фильма про завод по производству полупроводников в Эрфурте, – предложил оператор. На этом разговор закончился.

Директор провел гостей по длинному коридору. Над каждой дверью висела агитдоска, где коллективу заботливо напоминали, что они активные сторонники принимаемых решений и славных идеалов мира, дружбы народов и так далее. Рядом с туалетами видное место занимал приказ навсегда покончить с пьянством в Советском Союзе. Туалетной бумаги внутри не было, но Леонид все равно заскочил туда поправить галстук. В результате в цехе выхода готовой продукции он оказался последним. Там его приветствовали заместитель министра народного образования, заведующие гороно и облоно и двое пожилых мужчин из горсовета, которые явно только что инспектировали фабрику, где угощали кофе, пирожными и киршем. Глаза юных программистов снова блестели, для телесъемки во все светильники вкрутили мощные неоновые лампы.

Перед аккуратными рядами транспортных ящиков возвышалась трибуна, а еще стояли тридцать шесть мониторов и целый ряд серебристо-серых металлических шкафов.

– С ума сойти, – прошептал Бабаев. – Это что, «Эльбрус»?

– Пятнадцать миллионов вычислительных операций в секунду, – со знанием дела заявил Прокольев. – С таким мы бы нашли вариант решения для кубика Рубика за ноль целых ноль десятых секунды.

Тридцать шесть мониторов, составленных в несколько ярусов рядом с легендарным многопроцессорным комплексом, соединялись таким образом, что образовывали огромный экран: изящно выведенные печатные буквы огненно-красного цвета приветствовали советских юных программистов от имени рабочих и инженеров САМа. Заместитель министра народного образования вышел к трибуне и зачитал обращение, выведенное на экран. Следующие пятнадцать минут он вещал, что не хочет, ввиду многочисленных вызовов, стоящих перед национальной сборной, отнимать у собравшихся время. Передача слова директору САМа заняла еще пять минут. Тот прямолинейно объяснил, с какими вызовами предстоит столкнуться молодежи на производстве после побед на Спартакиаде. Настроение заметно упало. Оператор уже испробовал все мыслимые планы съемки и теперь водружал камеру на штатив, готовясь запечатлеть, как председатель комитета Спартакиады будет усиливать в участниках волю к победе. Соваков взглянул поверх очков и заговорил о том, что искусство программирования состоит в способности задать компьютеру последовательность исполнимых команд, чтобы их исполнение послужило искомому решению, и так далее, и тому подобное. Леонид еле сдерживался, чтобы не начать вздыхать. Соваков надрывал голос, перейдя к программе «Союз – Апполон»:

– В то время как лучшим компьютерам американского космического агентства требуется тридцать минут для расчета маневра стыковки, советский вычислительный комплекс решает ту же задачу за три минуты! И все это не в последнюю очередь благодаря выдающимся достижениям наших программистов.

Едва стихли аплодисменты, из замаскированных громкоговорителей зазвучал гимн, написанный специально для Спартакиады. На экране огромного монитора появилось пиксельное изображение скульптуры «Родина-мать».

– Сыны и дочери Советского Союза, – зазвучал, отдаваясь эхом, женский голос. – Страна призывает вас под знамя Первой Международной спартакиады молодых программистов. Родина оказывает вам высокое доверие, которое предстоит оправдать, применив все знания и творческие способности. Помните об этом.

Оператор как раз перевел камеру на ряды стоявших навытяжку молодых программистов, когда Прокольев наклонился к Морозову и шепнул:

– Использовать наш мощнейший суперкомпьютер, чтобы показывать восьмицветную графику…