– Что улучшится? Я просто не желаю больше ни в чем себе отказывать ради высоких идеалов. Я хочу покупать резиновые сапоги, когда они мне нужны. Надо ускорять социально-экономическое развитие, но мы уже с ног валимся с этими паприкой и помело…

– Одно невозможно без другого, – перебил Аркадий.

Ире надоела перебранка сестры и братьев, и она задернула шторы. В аквариуме засияли крабы. Они светились, как цифры наручных часов, якобы из-за того, что после испытаний американского ядерного оружия в их панцири попал радий. Виталий рассказывал, что его шурин привез этих светящихся глубоководных животных после выполнения боевого задания в Тихоокеанском регионе. Ира не знала, правда ли это. Может, он просто купил крабов в зоомагазине и покрыл светящейся краской. Так или иначе, крабы были великолепны. Паша оторвался от карт, Соня замолчала. Аркадий же явно был лишен чувства прекрасного.

– Свет как при коптилке, я так не найду этот винтик, – заныл он.

Магнитофон зажевал его любимую кассету, и Аркадий раскручивал корпус, чтобы распутать и аккуратно укоротить пленку. Ира раздвинула шторы и увидела вылезающего из трактора Лёшу: он добирался на попутках. Он неловко вступил в лужу перед насосом, счистил грязь с сандалий о нижнюю ступеньку крыльца. Соня бросилась ему навстречу, повисла на спине, пока он снимал мокрые носки. Едва Лёша сел за стол, Паша поинтересовался, как все прошло в клубе.

– Лучше не спрашивай. – Лёша выдохнул сигаретный дым, затянулся снова и только потом ответил: – Сначала Елена Андреевна все уши мне прожужжала об апокрифах пророка Сахарова. Потом этот прибалт захотел узнать, подслащиваю ли я чай, а один такой маленький тощий все восторгался тортом Сахарова. У меня все время было чувство, что они пытаются меня заставить говорить о голодовке. Ну, я и свалил…

– Так ты даже не прочитал свой рассказ?

Лёша опустил взгляд. Соня погладила его по волосам, и он закурил новую сигарету.

– На лестнице я еще повстречал Веню. Он тоже шел в клуб и в виде исключения был совершенно трезвым. Жалкое зрелище! Он рассказал, что в армии служил кочегаром в штабе. Поскольку угля не хватало, ему приходилось пускать в ход все, что горит, под конец даже библиотеку. С тех пор он каждый день пишет хотя бы одно стихотворение, восстанавливает баланс. Он дал мне парочку с собой, там есть гениальные вещи! Нам надо бы использовать возможность, ну, вы понимаете…

– Сделать несколько копий на машинке?

– Лучше напечатать! Я видел тут полностью укомплектованный домашний компьютер, – воскликнул Паша.

– Выбрось из головы, – осадила его Ира. – Нужен пароль.

– Вот тебе и на, – пробормотал Аркадий. Он намотал обрезанную ленту на катушку и закрыл корпус кассеты.

– А на чем же ты здесь пишешь? – спросил Лёша.

– Она печатает на маминой портативной машинке, – объяснила Соня. – «Таким образом, наша голубушка, принимая во внимание диалектически обоснованные потребности, изображает взаимодействие технического и социального внешнего мира, чтобы соответствовать объективным закономерностям общества».

– Плохие анекдоты еще никогда не утешали русского человека!

Ира снова задернула шторы, и крабы засветились неоново-зеленым цветом. Закрутилась починенная кассета. «Ravel the world and the seven seas, everybody's looking for something», – сообщила певица, ей вторило хриплое дыхание Лёши.

Новотмутараканский район, 1987 год

Ира скользнула на веранду и услышала негромкое клацание. Двухстворчатая дверь в кабинете Виталия была открыта. Над экраном телевизора беззвучно мигали титры «Служу Советскому Союзу». Виталий сидел за письменным столом и двумя пальцами стучал по клавиатуре компьютера. На экране Ира разглядела элементы подвижного пазла, состоящие из крупных точек, которые двигались в такт ударам по клавишам – дергались то вверх, то вниз, то в стороны и наконец замирали в новом положении. В итоге, наверное, получится изображение вареного омара… или это карта местности?

Виталий нажал клавишу, и пазл исчез с экрана. Виталий прищурился, обернувшись к Ире, и буркнул:

– Захотел расслабиться.

Ира покачала головой, о чем сразу же пожалела. Мерзкий водочный перегар, казалось, проникал сквозь глазные яблоки и диафрагму.

Виталий равнодушно воспринял страдальческое выражение на лице Иры, прислушался: с севера приближался вертолет – «Крокодил», если слух его не обманывал.

– Накинь что-нибудь, – сказал он.

Так незаметно все менялось.

Вертолет сел на берегу озера, взвихрив пыль до крон деревьев. Заблеяли овцы, а когда мужчина в форме начал подниматься по тропинке, в соседском саду залаял Шарик. Тощий, как щепка, офицер штаба нес два кожаных портфеля и стопку газет. На крыльце он споткнулся о брошенного пластмассового пуделя и выронил газеты. Стопка веером разлетелась по полу: «Пе-Пере-Пе-Перестройка» – новости с совещаний Верховного Совета СССР заполонили первые страницы. Офицер быстро собрал газеты и, тяжело дыша, вошел.