Воздух. Нет, не приятный чистый воздух вдали от этого вонючки, а что-то с воздухом. Он… движется? Тут сквозняк? Не может быть. Кирью? Тело, с подтекающей под него кровью не сдвинулось ни на сантиметр. Так откуда движение? Или он надышался этого ядовитого жира? Или это почти прошедшая после травмы голова?

— Я видел каталки, вези сюда две. Целитель и Стоун-сан поедут с комфортом.

Юноша замялся. На секунду, даже меньше, остро желая предупредить отца о том, что с Акирой нужно быть осторожнее… но отец, как всегда, уловивший заминку налету, тут же поднял бровь. На миллиметр.

Первое и последнее предупреждение. Наказание неотвратимо, но будет терпимым, если подчиненный немедленно исправится.

Сглотнув, он метнулся за каталками, почти сразу привозя назад, из соседнего помещения, первые. Установив их возле отца и ворочающегося ученого (и бросив очень пристальный взгляд на тело друга), «Хайсо» побежал за вторыми. Быстро, четко, без задержек, как и полагается действовать генину, находящемуся на миссии в подчинении чунина.

Он как раз раздвигал двери вторыми каталками, когда его приморозил к месту спокойный, равнодушный голос с металлическими оттенками в нём:

— Ты разочаровал меня, Хайсо…

Акира вставал, неторопливо и размеренно, держась одной рукой за стену. Большой, угрожающий, до смешного медленный по сравнению с профессиональным лазутчиком, особенно таким, как…

«Отец, нет!!». Не мысль, а эмоция. Ему никогда не нужно было детально описывать в докладах бойцовские качества Акиры Кирью, да и у них не было времени, чтобы сын сумел рассказать родителю о возможностях одного из самых молодых и перспективных бойцов Токио, прозванного Мышонком, но… не всё можно предугадать.

Доля момента, когда мгновенно собравшийся старший шиноби исчезает даже из поля зрения собственного сына. Тягучая секунда, может быть с четвертью, за время которой Акира Кирью продолжает вставать на ноги, а затем — резкое, грубое, но совершенно непредсказуемое движение молодого гиганта, буквально выдергивающегося из невидимости чунина Ига, удерживая того за голову! Еще доля, ничтожная и совершенно необратимая крупица времени, нужная длинноволосому монстру для того, чтобы…

Сжать пальцы в кулак, моментально раскалывая голову отца «Хайсо», брызжа во все стороны костью, кожей, кровью и кляксами взорванного страшным давлением мозга.

Сын, зажатый каталкой в дверях, стоит и в оцепенении смотрит, как преданный им друг тратит следующую секунду на то, чтобы вырвать чистой левой рукой отравленный танто, выпадающий из рук убитого шиноби. Короткий свист и нож, совершенно не предназначенный для метания, втыкается в висок безумного ученого, так и не успевшего даже повернуть голову в сторону возможной угрозы. Мгновенная смерть.

А дальше они просто смотрят друг на друга все время, пока два трупа оседают на пол. Один, одетый в сероватую удобную форму, валится как старая половая тряпка, второй оплывает на собственном троне, так и не покинув его до самого конца. Акира Кирью, получивший яда достаточно, чтобы провести в больнице следующие две недели, стоит, внимательно разглядывая «Хайсо», а тот, в полном шоке, пялится на него.

— Ты убил его, — слова покидают непослушные губы белоголового, перед глазами которого только что произошло невероятное, — Ты…

— Нет, — спокойно возражают ему в ответ, — Насколько мне известно, главное качество для таких как вы — это умение грамотно оценивать обстановку, противника, подзащитного… всё, что только можно. Иначе вы не можете действовать эффективно. Именно ты, Хайсо, убил его.

— Я-я? — это не настоящее удивление. Прекрасно понимая, что начавший приближаться к нему Акира Кирью прав, тот, кого все звали «Онивабаши Хайсо», просто не понимает, что ему теперь делать. Глава семьи убит вне задания, авантюра стала катастрофой, а он… он…

…он же должен убить себя, да? Прямо сейчас? Немедленно?

Обязан!

— К-как? — вопрос, совершенно бессмысленный, белоголовый задает, чтобы происходящее хоть чуть-чуть стало яснее.

…он не может отвести взгляда от надвигающейся на него фигуры. Просто не может.

— Я насытил воздух своей Ки. От меня невозможно спрятаться, — любезный ответ как сотрясение воздуха. Он не объясняет, он вводит в еще большее замешательство.

Генин не знает, что делать. Он вообще ничего не понимает. Смерть отца — это смерть их семьи, подросток не может принять того, что увидели его глаза. Все, ради чего он жил, все, на чем он был воспитан, было превращено в кровавую взвесь одним движением чужой руки.

— А теперь, — голос Акиры выражает даже меньше эмоций, чем было обычно, на тренировке или в школе…

Шаг.

Только они не на тренировке.

И не в школе.

— Раз уж мы больше не друзья, Онивабаши Хайсо…

Шаг.

— У меня к тебе…

Еще один шаг, после которого их разделяет только проклятая демонами каталка.

— Есть множество вопросов…

Не удар, всего лишь толчок каталкой, от которого юный шиноби улетает назад, впечатываясь спиной в стену и начиная по ней «стекать».