Но с Симоном Тибо им повезло. При упоминании о сырых курах его лицо просветлело.

– Еще и овощи есть? Слава тебе господи, хоть какой-то лучик света!

– Вот кто нам нужен, – сказал Гэн вице-президенту.

Пробираясь между слонявшимися по гостиной заложниками и террористами, они направились на кухню. Тибо сразу же устремился к овощам. Вытащил из коробки баклажан, повертел в руках, почти разглядел на гладком, будто лакированном боку свое отражение. Тибо прижался носом к темно-лиловой кожуре. Особого запаха не было, но все же от плода исходило что-то темное и земляное, что-то очень живое, и Тибо сразу же захотелось впиться в баклажан зубами.

– Хорошая кухня, – сказал он. – Разрешите мне взглянуть на ваши сковородки.

Рубен открыл перед ним все ящики и шкафы, и Симон Тибо провел тщательную инвентаризацию: проволочные венчики для сбивания, миски для смешивания, ручные соковыжималки, пергаментная бумага, пароварки. Кастрюли всевозможных форм и размеров, от самых крохотных до громадных – тридцатифунтовых, куда мог спрятаться не очень крупный двухгодовалый ребенок. То была кухня, где можно приготовить ужин на пятьсот персон. Кухня, способная накормить массы.

– А где ножи? – спросил Тибо.

– Ножи висят на ремнях у этих разбойников, – ответил вице-президент. – Они намереваются то ли изрубить нас на фарш, то ли нарезать ломтиками.

Тибо побарабанил пальцами по стальной столешнице. Весьма красивая штука, но у них с Эдит в Париже столешницы мраморные. Ах, как славно раскатывать на мраморе тесто для пирога!

– Идея неплохая, – сказал он. – Очень неплохая. Раз уж они забрали все ножи. Гэн, пойдите и скажите командирам, что мы стоим перед выбором: либо готовить себе пищу, либо есть сырую курятину – если, конечно, им не претит сырая курятина. Скажите им, что мы осознаем свою моральную ненадежность и понимаем, что давать нам в руки режущий инструмент можно только под усиленной охраной. Попросите их прислать сюда обеих девушек и еще, может быть, того самого мелкого мальчишку.

– Ишмаэля.

– Да, парня, который может взять на себя всю ответственность, – сказал Тибо.

Произошла смена дежурного наряда – по крайней мере, Гэн видел, как два юных террориста натянули бейсболки и вышли за дверь, но Кармен он так и не заметил. Если она уже вернулась, то находится сейчас в той части дома, куда заложников не пускают. Со всей возможной осмотрительностью он искал ее повсюду, куда ему разрешалось ходить, но безрезультатно.

– Командир Бенхамин, – обратился он к командиру, который в столовой читал газету с ножницами в руках: он вырезал из нее все посвященные террористам материалы, как будто цензура могла помочь держать заложников в неведении. Телевизор вещал все дни напролет, но заложники неизменно изгонялись из комнаты, пока передавали новости. Однако кое-что до их ушей все же долетало. – В нашем рационе произошли некоторые изменения, сэр. – Конечно, Тибо был дипломатом, но Гэн считал, что у него больше шансов добиться желаемого. Тут все дело в характерах. У француза было слишком мало опыта в почтительности.

– Какие изменения? – не поднимая головы, спросил командир.

– Продукты присылают неприготовленными, сэр. Просто коробки с овощами, сырых кур. – Хорошо хоть, что куры битые и ощипанные. Кто знает, вдруг недалек тот день, когда курятина явится к ним своим ходом, равно как и молоко, которое надо будет вручную добывать из козы.

– Так приготовьте еду. – Он вырезал заметку с третьей страницы.

– Вице-президент и посол Тибо уже собрались это сделать, но они вынуждены попросить вас о предоставлении им нескольких ножей.

– Никаких ножей, – рассеянно процедил командир.

Гэн минутку подождал. Бенхамин скомкал заметки, которые только что вырезал, и сгреб получившиеся бумажные шарики в кучку.

– К сожалению, в этом вся проблема. Сам я очень мало смыслю в поварском искусстве, но, даже по моим понятиям, ножи совершенно необходимы для приготовления пищи.

– Никаких ножей.

– Может быть, вы можете предоставить нам ножи вместе с охраной? Может быть, вы отрядите нескольких солдат для нарезки продуктов, так, чтобы ножи всегда оставались под контролем? Ведь еды нужно очень много. В конце концов, здесь пятьдесят восемь человек.

Командир Бенхамин вздохнул:

– Я знаю, сколько здесь человек. И не нуждаюсь в ваших напоминаниях. – Он разгладил то, что осталось от газеты, и сложил ее заново. – Скажите мне лучше вот что, Гэн. Вы играете в шахматы?

– В шахматы, сэр? Правила игры мне знакомы. Но нельзя сказать, что я играю хорошо.

Командир положил подбородок на сплетенные пальцы.

– Я пошлю девушек к вам на кухню, – сказал он. Лишай уже начал захватывать его глаз. Даже на этой ранней стадии не приходилось сомневаться: результаты будут катастрофическими.

– А кроме девушек, может быть, еще кого-нибудь? Например, Ишмаэля. Он отличный парень.

– Двоих достаточно.

– Господин Хосокава играет в шахматы, – сказал Гэн. Вообще-то ему не следовало предлагать своего работодателя в обмен на кухонного мальчика, но господин Хосокава и вправду был великолепным шахматистом. Во время длительных перелетов он всегда просил Гэна с ним сыграть и всегда разочаровывался оттого, что переводчик не мог продержаться дольше двадцати ходов. Он подумал, что, может быть, господину Хосокаве, как и командиру Бенхамину, будет приятно взяться за шахматы.