Шрифт:
Но все-таки…
…комната ей досталась тесная и дальняя. И Дурбин, увидевши, нахмурился, а хозяйка лишь руками развела да произнесла раздраженно:
– Иных тут нет. Людно ныне. Вона, ваша ведьма все позабрала. И магик, который при ей, и купцы… понаехали тут.
Сказала и, развернувшись, удалилась, неспешно так, блюдя достоинство.
– Возможно, стоит поискать другой двор.
– Нет, – Аглая покачала головой. – Здесь тоже неплохо. К тому же…
На другой двор у нее денег не было, а вводить Дурбина в новые растраты было, право слово, неудобно.
– …мы здесь временно.
– Знаете… – Дурбин не спешил уходить, хотя должен был бы. Хотя бы для того, чтобы не ставить её, Аглаю, в двусмысленное положение. – Как-то барон обмолвился, что пытался найти ведьму, которая могла бы присмотреть за Лилечкой, но не нашел.
– Думаете…
– Я могу поинтересоваться.
– Я… буду очень благодарна.
Аглая сказала и вспыхнула. Гурцеевы не простят подобного умаления родовой чести. Где это видано, чтобы княжна у барона служила? Но… но тогда что ей делать?
Куда идти?
Проситься к Анастасии в приживалки? Это вовсе… глупо.
– Все настолько плохо? – очень тихо спросил Дурбин. И Аглая кивнула прежде, чем сумела себя остановить.
– Я… не могу вернуться домой, – она выдохнула, до того легко стало на душе после признания. – Пусть… и не нарочно, но… Мишанька ведь наследник. Был.
А стала наследница.
И этого Аглае не простят.
– А Эльжбета Витольдовна… она… не знаю, я не знаю, что думать. Совсем не знаю!
– Тогда не думайте, – ответил Дурбин и мягко улыбнулся. – Возможно, вам просто стоит немного отдохнуть. Вымыться…
…переодеться, правда, как выяснилось, что переодеваться ей не во что, поскольку багаж наверняка отправили в особняк Гурцеевых.
– …прилечь. И тогда утром, возможно, проблемы покажутся не столь уж неразрешимыми. Да и… знайте, что бы ни случилось, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, – Дурбин поклонился. – Но у барона я спрошу?
– Спросите.
И он ушел.
Не сразу.
Постоял. Вдвоем стояли. Смотрели друг на друга. И корзинку держали. А потом Дурбин корзинку отдал и очень тихо произнес:
– Один ко мне прибился. Я не крал. Честно. Он сам… еще тогда, когда… через окно. Это ведь недоразумение сущее! Я не собираюсь жениться на… не на той девушке. И не на второй тоже. Я ничего-то не сделал, чтобы их… чтобы они… глупо вышло.
– Глупо, – согласилась Аглая и на сердце почему-то потеплело. Или это просто солнце, в окошко пробившееся, нагрело спину?
– Вот… случайность и только. Я… думаю, они и сами понимают. Да и кому такой зять нужен? Без дара и… и ничего-то, получается, у меня теперь нет. Кроме кота. Да и тот, считай, краденый. Не знаю, как вообще вышло… он в меня вцепился. Я отцепить хотел, а он орать… я и подумал, что верну потом. Позже. Но как-то вот… он хороший. И… и если надо, то я отдам.
– Я спрошу.
– Спросите.
Он отступил первым. И Аглая с трудом сдержала вздох. А потом себя одернула: как ни крути, но она в браке состоит. Правда, получается, что теперь брак этот и не брак, а сплошное недоразумение. Но все-таки…
– Я завтра вернусь.
– Я буду ждать.
Прозвучало как-то… не так. А он опять улыбнулся. Провел ладонью по волосам и признался:
– Я парик потерял.
– Вам и не нужен.
– Думаете?
– Они давно уже из моды вышли. И… и остальное тоже. В столице мода меняется быстро.
– Я и забыл уже. Оказывается.
Он стоял в коридоре, не сводя с Аглаи взгляда, а она смотрела на него. И совсем не так, неправильно, не как должна глядеть княжна на постороннего человека. А потом Дурбина все-таки ушел, и Аглая осталась одна.
Нет, в баню её проводили. И рубаху чистую подали, пусть и жесткую, простого полотна, но Аглая и на такую согласна была. Вспомнилось, что дома, давно, в детстве еще, она вовсе за старшими рубахи донашивала. И были они чиненые-перечиненные, и порой вовсе серые, даже после стирки казавшиеся грязными. А эта…
Платье почистят.
И… и все-то у неё наладится.
– Наладится, – сказала Аглая кошке, которая из корзинки и не выбиралась, но в ней раздулась, распушилась, занявши почти все место. На Аглаю кошка глядела устало, с упреком, мол, все-то ты глупостями маешься.
Тебе б о серьезном подумать.
Аглая и собиралась. Но уснула. И сон этот оказался на диво тяжелым, неподъемным совершенно. Она то ли бежала, спасаясь от неведомой беды, то ли спасала кого-то, но не могла спасти, а когда совсем отчаялась, то услышала протяжный плач.