– Думать в каком контексте? Сексуальном?

– Не только. Ну, то есть да, я считаю ее сексуальной, но не хочу ее трахнуть.

– Ты смертельно болен. У тебя отказывает… мозг?

Облизываю губы и тихо отвечаю:

– Ха-ха. Нет. Не то чтобы совсем не хочу. Я имею в виду, что большую часть времени я просто думаю о ней как о девушке. Делаю для нее всякую романтическую ерунду, и… и мне нравится ее улыбка. Даже больше, чем сиськи.

Остин издает смешок:

– Ладно, это стоило того, чтобы я встал в семь утра.

Я коротко смеюсь.

– Что, если когда я вернусь обратно в Манчестер и вновь увижу Элизабет, то…

Замолкаю.

– То?

– То вдруг снова пойму, что люблю лишь ее. Это разобьет Амелии сердце.

– А Амелия вообще хочет быть с тобой?

Хороший вопрос.

– Я… не знаю. Мне кажется, ей со мной хорошо.

– То есть ты бы хотел, чтобы ваши отношения стали реальными?

– Да, – неожиданно для самого себя произношу. – Почему нет?

– Потому что через месяц ты вернешься в Манчестер, а она останется в Ротенбурге?

Твою мать. Об этом я как-то даже не думал. Потому что я идиот. Определенно идиот. Это ведь было очевидно.

– Черт, – стону я.

– Ага, – грустно усмехается Ос. – У тебя, кажется, тоже плохо мозг функционирует для семи утра.

– Лучше бы я умирал. Как избавиться от этой твоей метки?

– Ты не захочешь узнать, – прыскает со смеху друг.

– Определенно. – Я закрываю глаза и откидываюсь головой на спинку кресла. – Ты сразу понял, что тебе нравится Оливия?

На другом конце трубки раздается глубокий вздох.

– Я никогда тебе не рассказывал об этом, но наши отношения с Лив с самого начала тоже были фальшивыми.

– Чего?! – воплю я.

Остин усмехается:

– Да. Как-то вечером я возвращался с тренировки и увидел, как она разговаривала с этим конченым Кристофером.

При упоминании имени Миллза я кривлюсь.

– И он начал ее лапать. Я просто стартанул, ни о чем не думая, и сделал вид, что Лив моя девушка.

– Ты серьезно сделал это?

– Да, – фыркает друг. – У меня не было времени на подумать. Я просто взял и сказал ему об этом. Он тут же ушел, а Лив была в состоянии шока. И… пути назад уже не было. На следующий день в университете я поймал ее и попросил сделать вид, что она моя девушка, чтобы не выглядеть дураком в глазах Кристофера и студентов, которые уже прочли статью в университетской газете.

– Охренеть. И когда ваши отношения стали реальными?

Он на мгновение задумывается:

– Думаю, на вечеринке после матча. На ней была моя футболка, и я вдруг понял, что хотел бы, чтобы она всегда ходила в ней на мои игры. А еще, когда она даже просто смеялась, мне хотелось, чтобы она делала это только над моими шутками. Чтобы она улыбалась только мне. Чтобы она была моей.

– Я чертовски плохой друг, – спустя пару секунд тишины произношу я.

– Почему?

– Я даже не понял, что у вас все не по-настоящему.

– Думаю, мы сами этого не поняли, именно поэтому в марте у нас свадьба.

Улыбаюсь.

– Просто представь, к чему привела игра в отношения.

– Я не думаю, что это была игра. Мы изначально испытывали друг к другу интерес. Это был вопрос времени.

– Да… но, – глубокий вдох. – На моем месте ты бы признался Амелии?

– Ни за что бы не захотел оказаться на твоем месте. Ты не любишь сериал «Сверхъестественное».

Смеюсь:

– Спасибо за честность.

– Хочешь еще щепотку честности?

– Нет.

– Вопрос был риторическим.

С губ срывается тяжелый вздох, ведь мне определенно известно, что за этой репликой последует какое-то умное наставление Остина.

– У тебя два пути: либо ты признаёшься ей в своих чувствах, забрасываешь себе на плечо и увозишь из этой халупы.

– Либо?

– Либо продолжаешь вести себя как глупый мальчишка, не рассказывая ей о своих чувствах, затем уезжаешь из Ротенбурга и теряешь при этом девушку, которую любишь.

Я слишком хорошо его знаю.

– Неполадки какие-то со связью! – кричу в трубку. – Шпш-пшп.

– Ага. Неполадки разве что у тебя с головой, – цокает Остин. – Кто в здравом уме будет звонить кому-либо в семь утра?

– Ну прости.

– Так искренне. Будто ты и в самом деле сожалеешь об этом.

– Очень сожалею.

– Козел. Все, пока.

– Пока, Ос. И этого разговора никогда не было. Мужчины не говорят вслух о том, что их волнует.

– Пф-ф-ф, – фыркает друг, и я вешаю трубку, а затем откидываюсь на подголовник, прикрывая веки.