— Что, больно? — встревожился я. — Ну извини.

— Да ничего… — Он смотрел на меня задумчиво и настороженно, словно не решаясь что-то сказать или спросить. — Слушай, — в конце концов сказал он. — Андрей, да?.. Можешь вон ту кнопку нажать, над кроватью?

— Тебе нехорошо? Да, сейчас, погоди. — Я торопливо вдавил кнопку в стену, на всякий случай повторив это действие несколько раз.

Уже знакомая мне медсестра возникла на пороге палаты почти сразу же. Я хотел было объяснить, что Эдик плохо себя чувствует, но он меня опередил:

— Вы не могли бы его отсюда убрать, он странный какой-то. Наверное, головой сильно ударился. Что у вас за больница, психи запросто по палатам бродят!

— Я же сказала, что вам нужно лежать, хотите в реанимацию угодить? — строго спросила медсестра, беря меня за локоть и уводя за собой.

Я так растерялся, что послушно пошел за ней, все меньше понимая, что происходит. Что это было, глупая шутка? Не похоже на Эдика. Он как будто совсем не переживал за меня и не думал, что я стану беспокоиться.

Дойдя до палаты, я улегся на кровать под строгим взглядом медсестры, которая еще раз повторила приказ лежать спокойно и ждать врача.

Я согласился на все и даже извинился за свое непослушание, но мысли были заняты совсем другим. Прогулка явно пошла мне на пользу, изгнав из головы муть и туман, и хотя я основательно устал, но мыслить стал яснее, чем при пробуждении. Итак, я дождусь врача. Потребую, чтобы меня выписали, а потом попытаюсь выяснить, что происходит с Эдиком.

Я с надеждой повернул голову на звук открывающейся двери, но это был не долгожданный врач. На пороге стоял Евгений Петрович, в белом халате прямо поверх делового костюма, в котором он обычно ездит в офис.

— Почему ты к нему пошел, если должен был лежать в постели? Хотя зачем я спрашиваю. — Он тяжело вздохнул и вдруг подошел и присел на край моей кровати. Таким усталым и уязвимым я его видел нечасто, и это всегда было связано с Эдиком. Никакие проблемы с бизнесом, происки конкурентов или экономические кризисы не заставляли его терять самообладание ни на минуту.

— Ну хорошо, хоть вы меня помните, — бодро сказал я. — А то я уже устал гадать, попал ли я в параллельную вселенную или просто крышей поехал.

— Вы с Эдиком попали в аварию. Сразу скажу, виноват был не ты, водитель на перекрестке не справился с управлением. Травмы вы получили незначительные. Но у Эдика есть проблемы с памятью. Когда он очнулся, то устроил настоящую истерику, требовал сказать, что со мной. Врачи не могли понять, почему он говорит о своем отце и о том, что сам был за рулем.

— Он совсем ничего не помнит? — уточнил я.

— Ничего из последних двух лет. Он думает, что находится в больнице после той аварии, в которую мы с ним тогда попали. Не помнит свою инвалидность, лечение и прочее.

Прочее — это про меня. Ну, могло быть и хуже. Евгений Петрович мог просто забыть меня в этой больничке, а после выздоровления запретить и близко подходить к Эдику.

— Врачи говорят, это вполне объяснимо — психика вытесняет неприятные воспоминания, а эти два года были кошмаром. Без обид.

— Какие уж тут обиды. Вещи мне можно собрать? Или вы мне их с шофером пришлете?

Я был готов к тому, что получу выговор за свой грубый тон, но Евгений Петрович вдруг усмехнулся:

— Что, неужели вот так сразу готов сдаться?

— Вообще-то нет, но на вашу помощь не рассчитывал, — честно сказал я.

— Вот и зря. Что бы ты обо мне ни думал, я на твоей стороне. Вы с Эдиком отлично ладили, так что уж лучше знакомое зло, второй раз мне с зятем может так не повезти. И еще…

— Да? — спросил я, уже зная ответ, но мне хотелось, чтобы суровый родитель моего парня сказал это сам, по собственной воле.

— Если он все вспомнит, то никогда мне не простит, что я тебя выставил за дверь, — нехотя сказал он. — Так что, ты согласен остаться?

Надо же, какой прогресс в отношениях — Евгений Петрович не раздает приказы, а просит.

— Я останусь, но при одном условии. Не говорите ему, что у нас были отношения. Пусть вспомнит сам. Представьте, что вы приходите в себя и чужой человек предъявляет на вас какие-то права. Эдику и так нелегко будет вернуться к обычной жизни, зачем дополнительный стресс.

Перед моими глазами все еще стояло испуганное лицо Эдика, когда меня выводили из его палаты. Можно его понять — приходит незнакомый мужик с побитой рожей, за руки хватает…