Думы назойливо лезли в голову и требовались усилия, чтобы отогнать их, заставить себя забыть прошлое или хотя бы относиться к нему с некоторым равнодушием.

Потирая прихваченные морозом уши, Юрий то ускорял шаги, направляясь к деповскому домику, то снова замедлял их и уходил в сторону. Ему не хотелось в плохом настроении появляться на «летучке», где уже наверное собрались машинисты. Но и заставлять их ждать тоже было неловко. Ведь именно его машинист-инструктор Дубков оставил за старшего в первой локомотивной колонне.

Стараясь поскорее отвлечься, он принялся насвистывать. Однако не помогло. В ушах не переставали звучать слова Лиды: «Ты очень вежлив, Юра». Странные слова, холодные.

Кто-то ударил снегом в спину.

Сазонов повернулся. От товарных составов шел его бригадный помощник Миша Синицын, которого за низкий рост и маленькое остроносое лицо товарищи прозвали Синицей. И он не только не обижался, но даже частенько, заходя в «брехаловку», объявлял шутливо: «А вот и Синица налицо. Прошу внимания!»

Сейчас, торопливо перешагивая через рельсы, он держал в руке новый снежный ком и громко возмущался:

— Ты где пропадал. Юра? Все собрались, ждем. Домой звонил — нет. Думал, встречаешь Мерцалова — тоже нет! А здорово этот Мерцалов: раз — и в короли. И главное — всех на обе лопатки и премия…

— А ты завидуешь? — спросил Юрий.

— Нет, но все же…

— Ну, ну, договаривай!

Синицын смущенно махнул рукой:

— Не придирайся! Во-первых, пункт о борьбе с завистью мы еще не приняли. Во-вторых, может это у меня совсем не зависть, а особый стиль соревнования. Надо же разобраться. И вообще по твоему проекту обязательств разыгрался целый полтавский бой. Идем скорей!

В домике за длинным столом сидело человек пятнадцать. Они действительно уже горячо спорили, густо дымя папиросами.

— Ого! — перебивая всех, крикнул Сазонов. — Договариваемся бороться за коммунистический труд и быт, и сами же чадим. Нет, братцы, хватит!

Он вытянул из-за пазухи лист ватмана и быстро прикрепил его кнопками к стене: «Кто будет курить в помещении и произносить слово «брехаловка», тому категорический позор и товарищеское презрение».

Наступила тишина. Курящие нехотя погасили папиросы, убрали со стола пепел. Кто-то сказал с усмешкой:

— А ловко ты крутанул, Сазонов. Сразу на сто восемьдесят.

Юрий подождал немного, потом спросил: — Значит возражений нет?

— Все законно! — ответил за всех Синицын, хлопнув кулаком по ладони. — Считай принято. А вот о борьбе с завистью полный туман.

— Какой же туман? — забеспокоился Юрий.

— Очень простой. Как ты, например, узнаешь, что я кому-то завидую?

Сидящий с ним рядом высокий костистый машинист, сохраняя полную серьезность, съязвил:

— Ощипем тебя. Синица, и сразу видно будет.

Другой машинист, с бритой головой, в распахнутой шинели, поднял руку.

— Хватит, остряки самодеятельные! Давайте главные пункты обсудим. Тут ты, Юра, предлагаешь, чтобы все мы имели техническое образование не ниже среднего. Трудновато, правда, кое-кому будет, но правильно. При новой технике иначе нельзя. И никто вроде не возражает. Как, товарищи?

— Будем учиться, конечно!

— Все пойдем!

— Ну вот и договорились. И в отношении укрепления дружбы тоже принять бы можно. Только очень условия… — Он взял со стола листок с обязательствами и прочитал: «В кино, театр и на прогулки ходить вместе, единой семьей». А если я хочу с женой вдвоем? А другой — с девушкой? Значит нельзя?

— Так ты и жену веди с коллективом, — объяснил Юрий. — Кто запрещает? И девушек пусть ведут. Зачем же нам разброд и шатания.

— Нет, это чересчур. — сказал бритоголовый. — Я лично против такой системы. И по следующему пункту тоже возражаю. То, что про меня вы должны все знать на работе и дома, а я про вас, это понятно. А как вот горести и радости делить, ей богу, не знаю.

— Радость — просто, — вставил Синицын. — Премию на бочку и пир горой, как у древних греков.

— Греки тебя за язык бы повесили, — сказал ему Юрий со злостью. — А мы воспитывать должны. Ясно? — Потом добавил: — Но все же ты на язык наступи для безопасности.

Грохнул смех.

— Ну хватит! — крикнул Юрий, рубанув кулаком воздух. — Вы как хотите, а я за сплоченность!

— Один? — спросил невозмутимо костистый.

Пришел Мерцалов, кивнул всем, взял стул и устроился отдельно у самой стенки. Вначале сидел молча, будто посторонний, а когда речь зашла о борьбе с любителями легких заработков, сказал, махнув шапкой:

— Глупость! Нет на свете такого человека, который не хотел бы побольше заработать.

— Точно, — опять подал голос Синицын. — Даже в первоисточниках записано: кто работает, тот и ест.